Неправда, что у моделей нет мозгов, просто им незачем их использовать.
Ну чем ещё могут занять себя четыре незамужние женщины, как не разговором о моделях?
— У них такой сексуальный взгляд...
— Это не секс, это — голод!
Неправда, что у моделей нет мозгов, просто им незачем их использовать.
Ну чем ещё могут занять себя четыре незамужние женщины, как не разговором о моделях?
— У них такой сексуальный взгляд...
— Это не секс, это — голод!
На красивых девушек западают мужчины двух типов: либо придурки, которые хотят переспать, либо романтики, которые сразу влюбляются. Это омерзительно.
— Ты никогда раньше не называл меня своей девушкой.
— Конечно, называл. Только не в твоём присутствии.
Монстр за стеной пошевелился.
Я привык думать о нем, как о монстре, но на самом деле это был я сам. Или, по крайней мере, темная часть меня. Вы, вероятно, думаете, что быть вместилищем монстра жутковато, но, поверьте мне, гораздо хуже, когда этот монстр — ваш собственный мозг.
Я беременна, я всегда сплю, я провожу свои последние месяцы свободы в кровати, идите без меня, спасайтесь!
— Кренг, а у тебя варят мозги!
— Конечно, ведь у меня кроме них ничего и не осталось.
Мы создали мир, который сами уже не понимаем. Здесь интуиция больше не является надежным компасом. Мир, насыщенный сложностями, нестабилен. Мы пытаемся сориентироваться в нем с помощью мозга, который был сформирован для решения других задач — для задач каменного века. У эволюции не было возможности приспособить наш мозг к резкому скачку в цивилизационном развитии. В то время как внешний мир за последние десять тысяч лет радикально изменился, наше «программное обеспечение», как и «жесткий диск», остались такими же, как во времена, когда вокруг резвились мамонты.
Неважно, кто разбил тебе сердце, и сколько времени потребуется, чтобы его склеить — ты не сможешь пережить это без твоих друзей...
(Кто бы ни разбил твое сердце и сколько бы времени ни понадобилось, чтоб ушла боль, ты ни за что не справишься без своих друзей.)
— Так что же делает нас людьми?
— Мы уникальные обезьяны. У нас есть язык. У других животных тоже есть коммуникативные системы, но куда более несовершенные. У них нет нашей способности говорить о вещах, которых нет в реальности. Это уникальные черты нашего развитого обезьяньего мозга, который, судя по имеющимся доказательствам, прошел лишь через небольшое количество мутаций.