Иногда преступник вызывает большее сочувствие, чем его жертва.
Вещи могут рассказать о людях значительно больше, чем люди о вещах.
Иногда преступник вызывает большее сочувствие, чем его жертва.
— Знаете, Уотсон, — сказал он, — беда такого мышления, как у меня, в том, что я воспринимаю окружающее очень субъективно. Вот вы смотрите на эти рассеянные вдоль дороги дома и восхищаетесь их красотой. А я, когда вижу их, думаю только о том, как они уединенны и как безнаказанно здесь можно совершить преступление.
— О Господи! — воскликнул я. — Кому бы в голову пришло связывать эти милые сердцу старые домики с преступлением?
— Они внушают мне страх. Я уверен, Уотсон, — и уверенность эта проистекает из опыта, — что в самых отвратительных трущобах Лондона не свершается столько страшных грехов, сколько в этой восхитительной и веселой сельской местности.
— Вас прямо страшно слушать.
— И причина этому совершенно очевидна. То, чего не в состоянии совершить закон, в городе делает общественное мнение. В самой жалкой трущобе крик ребенка, которого бьют, или драка, которую затеял пьяница, тотчас же вызовет участие или гнев соседей, и правосудие близко, так что единое слово жалобы приводит его механизм в движение. Значит, от преступления до скамьи подсудимых — всего один шаг. А теперь взгляните на эти уединенные дома — каждый из них отстоит от соседнего на добрую милю, они населены в большинстве своем невежественным бедняками, которые мало что смыслят в законодательстве. Представьте, какие дьявольски жестокие помыслы и безнравственность тайком процветают здесь из года в год.
— Что Вы делаете?
— Не видите? Стреляю.
— Странный способ украшать дом монограммой королевы.
— Мне скучно, Ватсон.
— Надымили. Испортили стенку. Что Вы скажите хозяйке?
— Ничего не скажу. Завешу ковром, она и не увидит. Ведь Вы мне дадите ковер?
— Не дам.
— Ватсон, перестаньте злиться. Проиграли на бильярде и теперь срываете на мне свое плохое настроение. Здесь явно не хватает двух точек...
— Как бы вы описали этого человека? Его характер?
— Первая ошибка. Джеймс Мориарти не человек. Он паук. Паук в центре сети. Криминальной сети с тысячью нитей, и он в точности знает, как дергать за каждую из них.
Жизнь – сплошная пошлость, газеты выхолощены, отвага и романтика как будто навсегда ушли из преступного мира.
— Джеймс Мориарти — наемник.
— Рабочий?
— Да.
— Но не из тех, кто чинит отопление?
— Нет, из тех, кто мастерит бомбы и организовывает убийства. Но я уверен, над вашим котлом он бы потрудился на славу.
Когда врач совершает преступление, он опаснее всех прочих преступников. У него крепкие нервы и большие знания.
Когда человек хотя бы раз видит черную изнанку общества, он больше никогда не обернется к ней спиной. Не притворится, что ее не существует, кто бы ни приказывал ему обернуться. Мы делаем это не потому, что это дозволено, мы делаем потому, что должны. Мы делаем это потому, что вынуждены.
— Дубина неблагодарная. Нам повезет, если он не забудет дать подписать Райли собственное признание.
— Похоже, у вас был увлекательный вечер?
— Музейное дело раскрыто, без помощи детектива Нэша.
— Какие-то проблемы?
— Их слишком много, чтобы перечислить. С этим стулом было бы приятней работать!