— Как бы вы описали этого человека? Его характер?
— Первая ошибка. Джеймс Мориарти не человек. Он паук. Паук в центре сети. Криминальной сети с тысячью нитей, и он в точности знает, как дергать за каждую из них.
— Как бы вы описали этого человека? Его характер?
— Первая ошибка. Джеймс Мориарти не человек. Он паук. Паук в центре сети. Криминальной сети с тысячью нитей, и он в точности знает, как дергать за каждую из них.
— Как протекает отцовство?
— О, чудесно. Потрясающе. Да, волшебно.
— Поспать удаётся?
— Увы.
— Да уж. Быть на побегушках у требовательного ребёнка, вставать в любое время по его капризу... Непривычно, наверное?
— К чему он?
— Вы же знаете. Вечно за ними убираешь, гладишь по головке...
— Это что, прикол?
— ... И ни слова благодарности. Они даже лица людей не различают.
— Вы шутите, да?
— А ты всё твердишь: «Умница. Ты у нас умница»...
— Это обо мне?
— ... И меняешь подгузники.
— Да уж, без этого никак.
— Не улавливаю.
— Врежь мне по лицу.
— Врезать тебе?
— Меня что, плохо слышно?
— Я всегда слышу «врежь мне», когда ты говоришь, но обычно это подтекст, не более...
— Ну как твоё изгнание, братец?
— Я отсутствую всего четыре минуты.
— Я надеюсь, ты усвоил урок?
Вот что нужно, когда скармливаешь большую ложь — сдобрить ее правдой, чтобы было более съедобно.
— Ты прекратил расследование стрельбы в её доме?
— Увы, мы не можем ничего делать, пока у неё фотографии. У нас связаны руки!
— Ей бы понравились твои слова.
— О, слушай. Может наконец-то обойдешься без этого?
— То есть?
— Я о твоем обыкновении загадочно двигать скулами и поднимать воротник наверх. Ты и без этого крут.
— Я... Я так не делаю!
— Делаешь.
— Обращайтесь с ней как с принцессой, Майкрофт.
— Но не как она обращается с принцессой.
Потому что ты идиот. Нет-нет, не нужно так смотреть, почти все кругом идиоты.
(Вы — идиот. Не только вы практически все — идиоты.)