Брежнев

Другие цитаты по теме

— Как дочь?

— Ничего, спасибо. Чего ей будет, корове? Опять ребёнка ждёт.

— Замуж вышла?

— Нет, так нагуляла.

— Скажи пожалуйста... где она их находит? Ты же говорил, что у вас в деревне мужиков почти не осталось — все в город съехали.

— Ой... Свинья, она, этого самого всегда найдёт.

— Это правда. Может тебе в город перебраться? Всё легче будет. С квартирой я тебе поспособствую, пока я у вас тут Генеральный секретарь.

— Леонид Ильич, ну если она в деревне, без мужиков, каждый год несёт, что тогда в городе будет?

— Не подумал. [смеются] Не подумал.

— Ну, докладывайте про доклад. Чего я цитировать должен?

— Ну, естественно, Карла Маркса — три цитаты.

— Большие?

— Нет. Затем из Ленина — три, Владимира Ильича, и одна — из Тургенева Ивана Сергеевича. Ну это для оживления, если можно так сказать, для литературности доклада.

— Вот из-за таких, как ты, про меня анекдоты по всей стране ходят, после каждого пленума. Ты бы ещё из Библии цитату всунул! Вы что, в самом деле хотите меня дураком выставить? Все знают, что я книжки не читаю. Тургенева — изъять.

— Вдова Михаила Андреевича Суслова звонила.

— Вдова? Чего хочет?

— Она насчёт увековечивания памяти Михаила Андреевича. Просит город Саратов в город «Суслов» переименовать. Он вообще под Ульяновском родился, но Ульяновск — сами понимаете...

— Ишь, чего захотела, — Саратов! Улицу там или проспект — ещё куда ни шло, а целый город, да ещё Саратов. Его именем надо калошный завод назвать — он же до самой смерти в одном пальто ходил и в калошах. Я однажды предложил на заседании политбюро — давайте, говорю, скинемся по червонцу и Суслову купим пальто.

— Нет. Увековечивание может быть только у первых лиц государства и то, только у тех, кто или до последнего дня был на посту или покинул этот пост добровольно. Запиши. Это сначала надо провести постановлением пленума, а потом решением Верховного Совета, чтобы обрело силу закона. А то у нас тут никаких Саратовых не хватит!

— Виктория, а ты почему в партию до сих пор не вступила?

— Как-то и не думала даже. Ты переезжал с места на место, мы — за тобой. Дети болели часто.

— Надо тебя в партию принять. Там тебе быстро мозги вправят. С твоими суевериями.

— Да я кого только не брил! И в ЦК, и в Политбюро!

— Я знаю, кого ты в ЦК не брил.

— Кого?

— Катьку Фурцеву.

— Михаил Андреевич, скажи откровенно, как ты себя чувствуешь?

— Я хорошо себя чувствую, Леонид Ильич.

— Хорошо себя чувствовать ты не можешь!

— Почему, Леонид Ильич?

— Да потому что тебе — восемьдесят лет! Не может человек в восемьдесят лет чувствовать себя хорошо. Кстати, что Владимир Ильич писал об этом возрасте?

— Он про этот возраст ничего не писал, Леонид Ильич. Он в пятьдесят четыре умер.

— Верка!

— Чаво!

— Чаво-чаво. Как без мужика с детьми останешься, дура? Да и не бьет он тебя, чего зря наговариваешь?

— Ничего. Пусть посидит недельку — охолонётся малость!

— А три года не хочешь?

— Три года? Да за что?

— Закон такой. А когда отсидит он от обиды, что его родная жена посадила к тебе не вернется. Не переживет он такого позора. Он же на виду — председатель!

— Никуда он не денется! Кому он нужен, такой?

— Да хотя бы Нюрке! С ходу подберёт!

— Эта, конечно, подберет... А с другой стороны, Советская власть дала свободу и равноправие — женщине!

— Свободу и равноправие дала, а мужика — не даст! Ты сама подумай, кто тебя с твоими детьми кормить будет? Свободу и равноправие в печь не поставишь. И на плечи не накинешь.

— Он пьёт только тогда, когда чувствует себя подавленным, — возразил Моркоу.

— А почему он чувствует себя подавленным?

— Иногда потому, что не выпил.

Его жена... похоже, её все обожают. Она из тех, кого жаждут все, кроме мужа.

Американцы исходят из принципа, что дипломатические переговоры хороши, но они будут еще лучше, когда на столе лежит «Парабеллум».