Угрожаем? Ну-ну, мы, ежи, птицы гордые. Нас «на слабо» не взять.
А ангельский характер? Не ангельский? Да что вы говорите? Нет, я вас уверяю – исключительно ангельский! А кто против, к тому уже идут ежи с кувалдой.
Угрожаем? Ну-ну, мы, ежи, птицы гордые. Нас «на слабо» не взять.
А ангельский характер? Не ангельский? Да что вы говорите? Нет, я вас уверяю – исключительно ангельский! А кто против, к тому уже идут ежи с кувалдой.
Вслух немножко постонала, но тем не менее кивнула и окинула печальным взглядом все рекомендованные к изучению книги. Книг оказалось две с половиной стопочки. Стопочки были ростом с меня.
– Ты к психиатру обращалась?
– Конечно. Пока я ему рассказывала о своих проблемах, он успел выпить пол-литра коньяка и позвонить своему психиатру.
– Сходи погуляй…
– Че, вот прям так?
– А что?
– Че, вот прям щас?
– Проблемы? – Голос мужчины мигом заледенел, и Драг понял, что лучше снова прикинуться половичком.
– А че я… я ниче… и вообще… хорошая нынче погода… ага… пошел я… на бабочек полюбуюсь… в три ночи…
– Мам, ты плакала?
– Было дело.
– А что?
– Да так… нервы…
– А-а-а… может, мороженку?
– Знахарь ты мой дипломированный! – Поймав дочку и тут же затискав в объятиях, поцеловала в макушку. – Ты права, мороженое – самое лучшее лекарство от нервов. А еще пирожное. Два. Или три…
Нравится мне здешняя природа и архитектура. Не такая, как в Зореграде, более суровая и лаконичная, но какая изящная, как будто интеллигентная. Посмотри, Семён, клёны и дубы как будто приосанились. Словно не могут себе позволить сгибаться перед туристами. Даже деревья здесь сохраняют достоинство, осанку и простоту. Кажется, у них тоже можно спросить дорогу – и они ответят, а то и проводят.
Так и наша серенькая жизнь, господа и не менее очаровательные дамы, — узенькая полоска между пропастью прошлого и мглой грядущего. Но разве не в этом главное удовольствие — не знать будущего, чтобы каждый миг был наслаждением?! Как еще развлекаться в ожидании труб Апокалипсиса? Одно лишь великое «быть может».