Такое было испытанье
Учиться в школе, где с войны
Дух сердобольный, госпитальный
Хранили стены.
Пацаны,
Мы набегали утром рано
Гурьбою шумной в ту обитель,
Где врачевали людям раны,
А нас учил добру учитель.
Такое было испытанье
Учиться в школе, где с войны
Дух сердобольный, госпитальный
Хранили стены.
Пацаны,
Мы набегали утром рано
Гурьбою шумной в ту обитель,
Где врачевали людям раны,
А нас учил добру учитель.
На одной стороне они двое — бедные, скромные незначительные люди, рядовые труженики, которых могут стереть с лица земли за одно единственное слово, на другой — фюрер, нацистская партия, весь этот огромный аппарат, мощный и внушительный, а за ним три четверти, какое там, четыре пятых немецкого народа.
Войну развязывают не народы, а правители. Не солдат надо винить, а того, кто тащит их на войну.
Я еще могу понять, когда кто-то боится борьбы и держится в стороне. Но когда ты делаешь вид, будто никакой войны и не было, я просто не нахожу слов.
— Как глупо. Ты собираешься отказатся от жизни, которую чудом сохранил на поле боя?
— Именно потому, что она так тяжело мне досталась, я обязан это сделать.
Я вновь пришел сюда и сам не верю.
Вот класс, где я учился первый год.
Сейчас решусь, сейчас открою двери.
Захватит дух, и сердце упадет.
И босоногий мальчик, мне знакомый,
Встав со скамьи, стоявшей в том году,
Навстречу побежит ко мне, седому.
И этой встречи я боюсь и жду.