— За что ты их перестрелял?
— Они назвали нашу мать старой шлюхой!
— Но она и есть шлюха.
— Да, но не старая же.
— За что ты их перестрелял?
— Они назвали нашу мать старой шлюхой!
— Но она и есть шлюха.
— Да, но не старая же.
— Я стараюсь не нарываться на неприятности.
— Да, это у тебя получается лучше всего.
— А это откуда?
— Да гонялся тут за мной один. Владелец этой звездочки. Через два дня... Через два дня я сбежал из тюрьмы в Юме. Я увидел, что кто-то меня преследует. На самом деле он не гнался за мной, нам было просто по пути. Я этого не знал, и застрелил его. Потом оказалось, что это был новый шериф этого города. Он должен был придти на замену убитому. В его кармане я нашел эту звезду. Я решил занять его место, чтобы спокойно дождаться своих парней и отправиться вместе с ними в Калифорнию. Я спланировал там пару ограблений. Но могу поспорить, ты мне опять все изгадишь.
— Не знаю как, но я в этом просто уверен, он был только ранен. Шериф с костылём мне уже встречался, я его отправил в Калифорнию...
— Может я и слабак, но я не пустоголовый.
— Нет такого слова.
— Это идиома.
— Что?
— Вам следует больше общаться с простыми людьми.
— Объясни мне в двух словах, что такое «пустоголовый»?
— В двух словах? Принц Артур.
Депутаты изыскивают закон, который позволит штрафовать тех, кто нарисовал солдат мушкетерского полка в виде собак, а гвардейцев Кардинала — в виде кошек.
— Ах ты сука!
— Боже мой! Придется тебе положить десять центов в копилочку за плохое слово. Знаешь, как делаю я, когда меня тянет выругаться? Я говорю «чушь».
— Ты, чушка, еще раз тронешь меня, и очушуеть не успеешь, как я тебя убью.
( — Знаешь, как делаю я, когда меня тянет выругаться? Я говорю: «Ух, ты, ёлки!»
— Запомню.)
— Ну, и где находится Ирак?
— А я знаю, вот здесь!
— Это Китай.
— Сам ты Китай!
— Какое-то бессмысленное оскорбление...
– Ты об этом еще пожалеешь, юнец! Почему ты не ушел вместе с ним? Ты не здешний. Ты не Бэггинс. Ты... ты... Брендибак, вот ты кто!
– Слыхал, Мерри? Оказывается, это оскорбление, – сказал Фродо, захлопнув за нею дверь.
– Какое там оскорбление, – возразил Мерри Брендибак. – Это грубая лесть. А следовательно, неправда.