Ему легче — он преступник. У преступника, как известно, много путей, у меня только тот, которым прошёл он. Но идти мне надо во много раз быстрее, чтобы не опоздать.
... твердая уверенность в своих действиях перестала считаться необходимым элементом в работе полицейских двадцать первого века. Приходилось учитывать множество иных факторов. В частности, общественную значимость преступления.
Есть преступники, которых ненавидишь до самого конца, но есть и те, кто не смог остановиться. Кто был вынужден так жить.
Иду мимо свалки, киоск прямо по курсу,
Боюсь услышать детский плач в этом вонючем мусоре.
Кто — то оставил пакет, с опаской прохожу мимо,
Взглядом провожаю инкассаторскую машину.
Теперь мой мозг большой архив программы «ЧП»,
С поделанными лаве, наркотиками в купе.
И будто «НТВ» известны все мои проблемы,
Толкают мне идеи сделать дело, сделать деньги.
Хочу сейчас дёрнуть сумку, и бегом за угол.
О чем я думаю? Да уж время смутное.
— Этот Грант один из лучших. Одержим мыслью об убийстве, отличный материал. Он показывает потрясающие результаты в обучении и тренировке. Надеюсь, вы с одобрением отнесетесь к нашей работе здесь.
— Тренировки полезны, но они не заменят личного опыта.
— Согласен, мы используем и живые мишени.
Когда человек хотя бы раз видит черную изнанку общества, он больше никогда не обернется к ней спиной. Не притворится, что ее не существует, кто бы ни приказывал ему обернуться. Мы делаем это не потому, что это дозволено, мы делаем потому, что должны. Мы делаем это потому, что вынуждены.
Ты идешь не касаясь, за тобою я следом,
по заваленным пеплом, по засыпанным снегом,
По окрашенным окнам, по заросшим курганам,
Ты в глазах с чистой правдой, я с ножом и наганом.
Так причеши мои мысли, залечи мои раны,
Схорони, да подальше.
Где меня не достанут, где меня не догонят,
Где меня не узнают, где родное такое.
Там, где черти не знают.
Кто-то в черном нам играет на трубе...
Ты сестра мне, да только брат ли я тебе?
Я сидел неподвижно, пытаясь овладеть положением. «Я никогда больше не увижу её», — сказал я, проникаясь, под впечатлением тревоги и растерянности, особым вниманием к слову «никогда». Оно выражало запрет, тайну, насилие и тысячу причин своего появления. Весь «я» был собран в этом одном слове. Я сам, своей жизнью вызвал его, тщательно обеспечив ему живучесть, силу и неотразимость, а Визи оставалось только произнести его письменно, чтобы, вспыхнув чёрным огнём, стало оно моим законом, и законом неумолимым. Я представил себя прожившим миллионы столетий, механически обыскивающим земной шар в поисках Визи, уже зная на нём каждый вершок воды и материка, — механически, как рука шарит в пустом кармане потерянную монету, вспоминая скорее её прикосновение, чем надеясь произвести чудо, и видел, что «никогда» смеётся даже над бесконечностью.
Как же не быть мне Степным волком и жалким отшельником в мире, ни одной цели которого я не разделяю, ни одна радость которого меня не волнует!
Брак их был не лучше и не хуже других; никакого несчастья не обрушивалось, но оно было постоянное. Что такое несчастье, — пустяки! Всякому несчастью приходит конец, оно продолжается изо дня в день, из году в год, — но конец есть. Ангел может рассердиться, – конечно. Но ангел, который не сердится, а только вечно недоволен, ходит всегда с угрюмым лицом и ядовитой усмешкой?.. Счастье, – что это такое? Легко убедиться в том, что оно не самое важное. Хольмсеновский брак в последнее время стал сносен, произошло изменение к лучшему; всё пошло, как следует. Взаимное уважение всегда существовало, теперь присоединилась и доля сердечности, по временам мелькала откровенная улыбка. Поручик начинал надеяться на улучшение для них обоих; в старости могла начаться новая жизнь; в последние недели своего пребывания дома фру Адельгейд проявляла открыто приязнь к нему, как будто она уже не чувствовала прежнего отвращения… да, под старость.
Cлайд с цитатой