Но бабский туалет, сам понимаешь, гораздо сложней нашего, и предметов в нем намного больше. Да и кальсоны, скажем, при инфляции заштопать можно, а то и вовсе не носить. Но ты мне ответь, как быть бедной и милой женщине с чулочками? Как ей быть с туфельками? Она же после первой набойки стареет в душе на пять лет, а после второй – сразу на двадцать…
В том 1949 году я был самым несчастным человеком на нашей планете, а может, и во всей солнечной системе, хотя чувствовал это, разумеется, только я один. Кстати, личное несчастье – не всемирная слава и не нуждается в признании всего человечества.
— Она согласна, но хочет, чтобы вы выехали из дома уже в свадебных костюмах.
— Представляешь меня на съёмке во фраке?
— Во фраке?
— Да. В прокате остался только он и ещё мантия академика.
– Есть у нас и трудности, но они общие. Это же прекрасно, когда у людей общие трудности.
– …не ври, парторг. Нет у тебя с нами ничего общего. Все отдельное: от колбасы до санаториев, столовых, промтоваров и автомашин с персональными шоферюгами. И самое страшное для тебя и тебе подобной шоблы – не допустить ни за что на свете ликвидации этой отдельной жизни. Самое страшное для тебя – общая с народом жизнь.
— Подойдёт любой наряд, мы же не на вечеринку идем.
— Нет. Нужно одеваться так, чтобы куда бы ты ни приходил, любое место становилось вечеринкой.
Оклад у нее секретарский, а таулеты сплошь заграничные. Как ей это удается — загадка.
На прошлой неделе я отговорила Камерон Диаз от покупки ужасающего свитера из ангоры. Тот, кто сказал, что оранжевый пришел на смену розовому, серьезно болен.
Cлайд с цитатой