— Медицинские показания позволяют майору Грачеву работать.
— Хорошо, я буду только рад, тем более столько лет рука об руку служим.
— Рука об руку с девушками гуляют, а служат — плечом к плечу.
— Медицинские показания позволяют майору Грачеву работать.
— Хорошо, я буду только рад, тем более столько лет рука об руку служим.
— Рука об руку с девушками гуляют, а служат — плечом к плечу.
— «Неупокоеные души предаём мы заключению в могилы проклятые». На кой хрен, всё здесь блин, стихотворное.
— Стэн! Помоги, она сожжёт меня заживо.
— Двадцать восемь лет. Я проработал шерифом двадцать восемь лет, и меня ни разу не привязывали к столбу. А ты здесь ровно неделю...
— Стэн! Берегись, сзади!
— Гос-с-спади, баба! Тебе говорили, что ты похожа на пожёванную сраку? Ай! Я ненавижу эту работу.
Своим рожденьем кто бы ни был на подчиненье обречен, он в той же мере и престолу подчиняться был рожден.
— Ба, какие люди! Грач. С выздоровлением. Как голова? Не беспокоит?
— Потяжелела на девять грамм, а так — всё в порядке.
Феминистки с упорством маньяка повторяют сказку про то, что «на самом деле» способности-то мужчин и женщин равные, но жизнь-де сложилась так, что пришлось им кухарить, а мужикам плыть на каравеллах. (Между прочим, женщина на корабле — несчастливая примета, поэтому коками на каравеллах были тоже мужчины — прекрасно стояли у плиты. И открывали америки. Не мешала им кухня отчего-то. А бабам отчего-то мешала. Как плохому танцору — сами знаете что...)
Развод!
Прощай, вялый секс раз в год!
Развод!
Никаких больше трезвых суббот!
Ты называла меня: «Жалкий, никчемный урод!»
Теперь наслаждайся свободой, ведь скоро развод.
Он Алексей, но... Николаич
Он Николаич, но не Лев,
Он граф, но, честь и стыд презрев,
На псарне стал Подлай Подлаич.
— Чарли влюбился в меня, Патрик. Это так в его стиле.
— Да ладно, Чарли?
— Я стараюсь перестать.