Ну хоть пять минут в сутки подумайте о себе плохо. Когда о тебе плохо думают — это одно... Но сам о себе пять минут в день... Это как тридцать минут бега.
Я первичен, я ядро, я и генерирую общее сознание.
Ну хоть пять минут в сутки подумайте о себе плохо. Когда о тебе плохо думают — это одно... Но сам о себе пять минут в день... Это как тридцать минут бега.
Пока ещё смешно выглядит преданность одного мужчины одной женщине, пока смешно выглядит. И вообще, обращение с женщиной, все эти поклоны, вставания, уважение, преклонение... Их делают, конечно, но за очень дополнительные деньги. Консультант один, лет восьмидесяти двух, тоже уже замотался: Душанбе, Киев, Фрунзе, Ташкент... «Извольте, позвольте», «Только после вас», «Я был бы последним подонком, мадам, если бы оставил вас в соответствующем положении».
Я всегда верил, что я в жизни один. Ты один.
Нет. Не один.
Кто ты? Если ты не знаешь с чем имеешь дело, не обрекай себя понапрасну.
Здесь. Ты не здесь. Кто ты? Я найду тебя. Ты будешь жить.
Что бы ты не делал, ты не выживешь.
Убей... убей. Нет, не могу убить.
Я сделаю так, что ты будешь желать смерти. Ты не сможешь ни жить, ни умереть.
Ты не здесь. Это не ты. Не ты.
Я где-то писал, что я обожаю не верёвки, а нити. Вот верёвки, которые меня связывали с этой родиной, — чёрт с ними. Но нити у меня были сильнее. И уехала женщина, которую я любил очень, и говорила: «Уедем вместе. Я не могу в этой стране жить. Я не могу слышать их, я не могу видеть, я не могу это радио слышать. Я не могу жить здесь, я не могу людей даже видеть, которые слушают это радио». А меня здесь запрещали, а я — всё равно, я остался здесь. Ты представляешь? Она уехала, я остался. Остался здесь, в этой стране, где меня запрещали, пожертвовав всем. Ну вот, объяснить это… Наверное, объяснил — потому что нити были гораздо сильнее, чем верёвки.
Жлобство — это не хамство, это то, что образуется от соединения хамства и невежества с трусостью и нахальством.
Тот помер, не найдя смысла в жизни. А тот помер, найдя смысл в жизни. А тот помер, не ища смысла в жизни. А этот вообще ещё живет. Надо бы с ним побеседовать.