Евреев, от обычных до великих,
Люблю не дрессированных, а диких.
Евреев, от обычных до великих,
Люблю не дрессированных, а диких.
За все на евреев найдется судья.
За живость. За ум. За сутулость.
За то, что еврейка стреляла в вождя.
За то, что она промахнулась.
Случайно ли во множестве столетий
При зареве бесчисленных костров
Еврей – участник всех на белом свете
Чужих национальных катастроф?
Крайне просто природа сама
разбирается в нашей типичности:
чем у личности больше ума,
тем печальней судьба этой личности.
Самая передовая, образцовая, лихая -
Первая гвардейская подстанция.
Доктор Бун и Альперович,
Регельман, Гильгоф, и Н. Львович,
Гур-Арье, Симуни, Лехцер с Рохманом...
Что не лекарь — то еврей:
Штильбанс, Зусес и Палей,
Розенбаум, Шноль и Коган с Гофманом.
В нас дышит и, упорствуя, живет
укрытая в печаль и мешковатость,
готовая в отчаянный полет
застенчивая тайная крылатость.
Еврею неважно, какая из тем,
Но спорит он, как на вокзале.
Еврей не согласен заранее с тем,
Чего бы ему не сказали.
Обманчив женский внешний вид,
поскольку в нежной плоти хрупкой
натура женская таит
единство арфы с мясорубкой.
С ногтей младых отвергнув спешку,
не рвусь я вверх, а пью вино,
в кастрюлях жизни вперемежку
всплывают сливки и говно.