Обернусь я белой кошкой,
Да залезу в колыбель.
Я к тебе, мой милый крошка,
Буду я твой менестрель.
Обернусь я белой кошкой,
Да залезу в колыбель.
Я к тебе, мой милый крошка,
Буду я твой менестрель.
Скажите, кто тот вислоухий кот,
В котором страха ни на йоту?
Кто прыгает как акробат?
Да это же наш милый Нортон!
Когда ты счастлив, ты наслаждаешься музыкой. Когда ты грустишь, ты вникаешь в текст песни.
— Альф, я пытаюсь тебе объяснить, что способов снять с кота шкуру больше одного.
— О, ты читал мои кулинарные записи...
А если там, под сердцем, лед,
То почему так больно жжет?
Не потому ли, что у льда
Сестра — кипящая вода,
Которой полон небосвод?
— Вам веселую песню или грустную?
— Грустную.
— Хорошо, но предупреждаю, я разобью вам сердце.
— Уже разбито...
Спустя некоторое время он начал медленно, воровато пробираться вперед с гримасой вдумчивой озадаченности на лице — как леопард, который не совсем уверен, что только что видел в полумиле впереди, на раскаленной и пыльной прерии, полупустую банку «Вискаса».
Прикоснулась к руке
язычком нежно-розовым кошка —
и в касании том
открывается мне впервые
бытия печальная прелесть...