Если ветер так и будет набирать обороты,
Ломая ветки, останется со мной хоть кто-то?
Дабы протянуть путь дворами пустыми,
Укрощать страх ночью в заснеженных пустынях.
Если ветер так и будет набирать обороты,
Ломая ветки, останется со мной хоть кто-то?
Дабы протянуть путь дворами пустыми,
Укрощать страх ночью в заснеженных пустынях.
Никакие отношения не могут уничтожить изоляцию. Каждый из нас одинок в существовании.
С тех пор мама взяла в дом двух собак и кошку, так что, сами понимаете... С такими зверинцем найти приличного мужика... «Миссия невыполнима!»
Я знаю многих, кто живет в одиночестве из-за страха с кем-то сблизиться. Какие вы одинаковые! Вы всех отталкиваете.
Жизнь выкристаллизовывается в шаблоны, которые становятся капканами и паутиной. Люди хотят познать друг друга в их первичной «сути» или «форме» и выработать соответствующий ритм. Им очень трудно признать изменения в любимом существе, увидеть становление личности. Но даже если такое случается, все равно невыносимо трудно изменить ритм. Сильные обречены быть сильными, слабые – слабыми. Мутация – болезненный процесс. Попытки бегства случались часто, это было бегство вслепую, бегство от мертвых отношений, фальшивых отношений, фальшивых ролей, иногда даже от своего глубоко запрятанного «я», потому что самое трудноодолимое препятствие заключено в признании его. Вся наша эмоциональная история напоминает историю паука и мухи с дополнительным трагическим содержанием, потому что муха помогает плести паутину. Нередки преступления. В отчаянии люди разворачиваются на сто восемьдесят градусов и убивают друг друга. Определить причину преступления и поймать преступника невозможно. Потому что нет очевидной жертвы. Это всегда похоже на самоубийство.
Ну и ладно. Потом ночью отвечу что-то вроде: «Прости, батарея села», или: «Кажется, я был вне зоны доступа», и порядок. После такого ответа тебя не в чем будет винить. Знаю по себе. Ещё в средней школе, набравшись смелости переписываться с девушками, я получал такой ответ в сорока процентов случаев. Кстати, в тридцати процентов я вообще не получал ответа, а ещё в тридцати отвечал какой-то иностранец по имени Мейлер Таймон.
И ее губы – раковины, лепестки роз, скорпионьи хвосты, – слово «да» никогда не слетало с этих губ, зато «нет»… «Нет» засунуто за щеку подобно долгоиграющему леденцу. Который она посасывает с тех самых пор, как на ведущей к ней лестнице стали появляться жалкие типы, похожие на меня.
— Чувак! Я не завожу отношения, потому что не хочу обсуждать, что у нас будет на ужин каждый вечер! Ведь когда я один, я могу просто сидеть на диване и есть всё, что захочу!
— Но, чувак, когда у тебя нет девушки, это же так уныло! Разве тебе не одиноко?!
— У меня есть друзья.
Когда люди так много могут рассказать друг другу, они, как правило, молчат.
Потому что в таких случаях любая попытка о чем-нибудь поговорить неминуемо оборачивается вскрытием с последующими попытками спрятать труп куда-нибудь подальше.
Раз не ладится в отношениях, возьми и разрушь их. Если одиночками станут все, не будет ни драк, ни конфликтов.