Боящийся одиночества, знай: тебе неведомо, что это такое.
Самый страшный страх непознаваем; самое счастливое мгновение — вне времени; самая главная удача — встретив Бога, заметить это.
Боящийся одиночества, знай: тебе неведомо, что это такое.
Самый страшный страх непознаваем; самое счастливое мгновение — вне времени; самая главная удача — встретив Бога, заметить это.
Читатель! Как ты можешь думать, что одинок?
Неужто автор не общается с тобой со страниц своих книг?
Или стены твоего дома не обнимают тебя после восхода первой звезды?
Или земля не пружинит у тебя под ногами, с раннего утра направляя по жизненному пути?
И это ты смеешь называть одиночеством?!
Люди не умеют быть одни, чуждые потребности в духовном одиночестве, они боятся его, цепляясь хоть за какую-то одностороннюю любовь или ненависть, которая в непостижимой приверженности к схематизму очень скоро превращается в привычку...
Люди ведь шумные. Они должны быть очень шумными. Их машины, их музыка, их бесконечные разговоры. Люди всегда шумят. Все. Все шумят, потому что боятся тишины. И все бегут, только бы не отстать, выбиваются из сил, хватаются зубами за любую возможность, стирают пальцы в кровь, срывают ногти, теряют души в своём стремлении не выбиться из течения, не раствориться в одиночестве, потерянными и забытыми всеми. Никто не понимает, что страховки от одиночества не существует.
— Скажи мне откровенно: является мое эго иллюзией или нет? — спросил сосед Ходжу Насреддина.
Ходжа пристально посмотрел на него, сел на своего ишака и сделал на нем круг. Ишак недоуменно повернул морду к хозяину.
— Видишь, ты не одинок, — заметил мудрец. — Мой ишак тоже порой сомневается в моей реальности.
У меня не импотенция, а половой орган, который яснее хозяина видит, куда нам лучше не соваться.
— Как определить, с каким делом я могу справиться сам, а когда необходима помощь Аллаха? — спросил Ходжу Насреддина сосед.
— Если твое эго хочет получить орден Самостоятельности, Аллах вряд ли станет ему мешать, — заметил мудрец.