У меня не импотенция, а половой орган, который яснее хозяина видит, куда нам лучше не соваться.
Пусть мой ум жует свою жвачку — работать он мне не мешает, да и на длинном пути к просветлению есть с кем перекинуться словом…
У меня не импотенция, а половой орган, который яснее хозяина видит, куда нам лучше не соваться.
Пусть мой ум жует свою жвачку — работать он мне не мешает, да и на длинном пути к просветлению есть с кем перекинуться словом…
— Как сделать, чтобы низшие цели не заслоняли высшие? — спросили ученики Ходжу Насреддина.
— Не вижу здесь проблемы, — заметил Ходжа. — Например, когда я еду в чайхану на своем ишаке, все мои силы уходят на укрощение нрава этого строптивого четвероногого, — однако пиала с чаем рано или поздно неизбежно оказывается у меня в руках.
Для того, чтобы остановились часы, достаточно поломки одного-единственного колесика. Не то человек — попробуй его останови!
Не переживай, если где-то захромает размер: что такое силлабо-тоническая система, все равно уже никто не знает.
Приходя ко мне, мысли надолго не задерживаются, так что не вполне понятно, могу ли я считать их своими.
Может быть, я не окажусь любезным своему народу, но, по крайней мере, я ему никогда не грубил.
Ремесло писателя исключительно неблагодарно: только смахнешь пыль со слова — и оно уже мчится в пространство, начисто забыв про автора.