С завещанием я не спешу,
Но скажу наперёд и без торгу,
Всё, что нажил, как есть, распишу:
Душу — богу, а тело — моргу.
Миру — мир (и дворцам, и хижинам)
Я ничей не нарушу покой.
Пусть простит мне, кто мною обиженный,
А врагов забираю с собой.
С завещанием я не спешу,
Но скажу наперёд и без торгу,
Всё, что нажил, как есть, распишу:
Душу — богу, а тело — моргу.
Миру — мир (и дворцам, и хижинам)
Я ничей не нарушу покой.
Пусть простит мне, кто мною обиженный,
А врагов забираю с собой.
— Ты как хочешь умереть?
От старости, я хотел было сказать, что лучше всего умер… но вовремя вспомнил, что передо мной маг. Этот что хочешь устроит.
— Я хочу умереть, лёжа в постели, — начал я. — Вокруг меня должны стоять: моя жена, трое моих сыновей, две дочки, адвокат, который заверит моё завещание, в котором я перевожу все свои восемнадцать машин, две яхты, четыре особняка…
Колдун начал зевать.
— …остров, шестнадцать вертолётов, собственный самолёт…
Я так могу хоть весь день перечислять.
— Ты это, заканчивай, — не выдержал Колдун. — Время поджимает.
— Не, сам спросил, а теперь рот затыкает, — обиделся я.
Есть на свете только одна страшная беда – смерть. Все остальное обратимо. Со всем остальным можно бороться.
Тот для пенья рожден,
Кто от любви умирает.
Тот рожден для любви,
Кто умирает в пенье.
Кто рожден для пения, тот -
И умирая, поет.
Кто для любви родился,
От любви и умрет.
Смерть не смердит. Смердит только живое, только умирающее смердит, то, что разлагается, смердит. А смерть – не смердит.
Жизнь – это как билет, понимаешь? Умирать нужно, когда заканчивается действие твоего билета… А она хочет выбросить еще действительный. Только из-за боязни, что он может стать недействительным в неподходящий момент. Это неправильно…
Наложить на себя руки можно всего по двух причинам. Первая — стремление убежать от чего-то или к чему-то. В этом есть рациональное зерно: если человек мучается от невыносимой боли, отчаяния или духовных метаний и нет ни малейшей надежды на излечение, то, возможно, есть смысл избрать уход в небытие. Но не очень-то разумно убить себя в надежде на лучшую жизнь или на обогащение гаммы своих чувств опытом смерти. Испытать смерть нельзя. Я не уверена даже, что можно испытать процесс умирания. Испытать можно лишь приготовление к смерти, но даже это лишено смысла, ибо впоследствии такой опыт не пригодится. Если после смерти нас ждет какая-то иная жизнь, мы все скоро в этом убедимся. Если же нет, то нам уже не представится возможности пожаловаться, что нас надули. Люди, верящие в загробную жизнь, вполне в ладу с разумом. Лишь им не суждено испытать последнее разочарование.
Перед смертью все чужие,
После смерти — земляки.
Мы бы, может, и ожили,
просто не нужны другим.