Дорогой дневник.
Я их ненавижу! Не могу их больше выносить!
Думают, что все знают, но они совершенно не знают, какая я на самом деле.
Дорогой дневник.
Я их ненавижу! Не могу их больше выносить!
Думают, что все знают, но они совершенно не знают, какая я на самом деле.
Если бы я вела дневник, я бы каждый день записывала одну фразу: «Какая смертная тоска». И все.
Я никуда не выезжаю без дневника. В поезде всегда надо иметь для чтения что-нибудь захватывающее.
Улетай со мной! Мы начнем новую жизнь, подальше отсюда. Ты нас проведешь. Ты всегда знал, как летать.
Им было скучно? Безгранично! На это я и рассчитывала, чтобы никому из фрейлин и в голову не пришло совать свой любопытный нос в мои записи и в то, чем я занимаюсь. Но во мне самой эти записи пробуждали столько воспоминаний! Я перечитывала эти безыскусные строки в то время, когда вокруг меня царило смятение, когда жизнь моя подвергалась опасности. На этих страничках, крупными, жирно выведенными буквами, похожими на стаю грачей среди снежного поля, и в немногих словах была описана вся моя жизнь в тот год, когда окончательно решилась моя судьба.
Можете не беспокоиться. Я не подонок какой-нибудь. Особой симпатии я обычно у людей не вызываю — но стараюсь не делать так, чтоб им было за что меня ненавидеть.
Нам не привили эту культуру. Я всю жизнь исходила из того, что романтика либо умерла, либо она фальшива.
Когда мои родители поженились, мы все трое были детьми. Отцу было шестнадцать лет, маме — пятнадцать, а мне — два.
Люди будут кудахтать и мотать головами, чтобы я ни делала. Так что я буду делать то, что хочу, и так, как хочу!
Сколько раз за прожитые годы я находил причины и отговорки, чтобы не общаться с окружающими. Собственно, если у меня не было весомой причины для разговора, я и не разговаривал. Просто не мог заговорить так свободно, как хотелось бы. Иначе говоря, одиночки – это люди с обострённым чувством цели.