Мы не произошли от обезьян. Мы просто многому от них научились.
Тот, кто пьет без закуски, — мерзавец; тот, кто закусывает и не пьет, — просто сволочь.
Мы не произошли от обезьян. Мы просто многому от них научились.
Тот, кто пьет без закуски, — мерзавец; тот, кто закусывает и не пьет, — просто сволочь.
Люди становятся хуже... даже святые и герои. Этого нельзя предотвратить. В этом наше спасение.
Такова была его участь — реализовывать себя лишь наполовину. Все в нем было обрывочным: и его образ жизни, и его образ мыслей. Человек, состоящий из обрывков, сам становится обрывком.
– Счастливы животные – они не рискуют попасть в ад.
– Они и без того в аду, – возразила Джозиана.
Знаете, порой даже те, кто связан одной судьбой, ломают все стремления вселенной соединить их. Они, раз за разом, убивают любую возможность дать жизни наконец-то сделать их счастливыми. Страх ли это перед совместным будущим, или страх за то, что, в итоге, все ожидания окажутся напрасными, а реальность покажет, насколько сильно она отличается от мечты и фантазии, я не знаю. Как ни крути, итог один: люди бегут от своего счастья в поисках чего-то более простого, более доступного. Кто–то обязательно сломается. Начнутся сомненья, и подливаемое масло в огонь лишь усугубит ситуацию, доведя до полного фиаско и точки, которая так часто заканчивалась многоточием …
Одиночество духа гораздо страшнее одиночества тела, которое можно насытить каким-то эрзацем, тогда как душа признает только подлинник.
Человеческое сердце разбить нельзя. Это только кажется, что оно разбито. На самом деле страдает душа. Но и у души достаточно сил, и, если захотеть, можно её воскресить.
Человек обладает своими благами в воображении и своими бедствиями в действительности.