Мне кажется, меня за мою жизнь недостаточно фотографировали папарацци, а теперь я буду общаться с Брэдом и Анджелиной и оттянусь на всю катушку.
Там, где я вырос, было много психопатов – простых работяг, чьим главным талантом было умение махать кулаками, поэтому я знаю кучу способов, как не вляпаться в драку. Когда я стал знаменитым, медиа начали писать обо мне разные гадости. И я подумал: ничего себе, эти ребята такие же психи, только вместо кулаков у них слова.
Меня всегда интересовали люди со странностями, которых терзают душевные муки. Я справляюсь со своими персональными томлениями, выкуривая громадное количество сигарет и слушая очень громкую музыку.
— Я журналистка и отвечаю только перед зрителями!
— Не прикрывайтесь свободой печати! Вы занимаетесь не журналистикой, вы кричите «Пожар!» в набитом автобусе.
Я чувствую, что отношение людей ко мне изменилось, все из-за обвинений. В журналах пишут: «Он больной. Ему нужна психиатрическая экспертиза...» Знаешь, дичь какая-то. Единственное, что я мог сделать, быть уверенным в своей правоте. Однажды правда восторжествует, правда будет на моей стороне. Надеюсь, как и люди. Я знаю правду, если мне придется все бросить — работу, карьеру, и попрощаться, что ж, я это сделаю.
— Документы, которые вы запрашиваете, мистер Резендес... очень деликатного характера.
— При всем уважении, ваша честь, это не имеет значения. Документы находятся в открытом доступе.
— Может и так... Но скажите: исходя из журналистской этики, разве допустимо доводить это до сведения широкой общественности?
— Исходя из журналистской этики, скрывать это от широкой общественности недопустимо.
Самая главная беда очень многих тележурналистов в том, что не существует внутренней цензуры. А внутренняя цензура, для меня, это культура и совесть. Вместе взятый такой сплав. И зачастую либо нет одного, либо другого, либо и того и другого вместе.
Cлайд с цитатой