Кто знает? Может, мне суждено умереть в одиночестве.
— Думаешь, всё начинается заново?
— Да, я уверен.
— Почему он это сделал так, у всех на виду?
— Это было заявление, выход в свет, классическое завершение первого акта.
— И что же? Теперь убийца осмелеет?
— Вот именно, начался второй акт, а значит, теперь у каждого из нас на спине мишень, до тех пор пока...
— Кто-то не выяснит личность убийцы и не остановит его.
Я от души хотел бы быть любезным, но моя глупая застенчивость так велика, что нередко я выгляжу высокомерным невежей, хотя меня всего лишь сковывает злосчастная моя неловкость.
В тот самый день мне исполнилось двадцать четыре года, но я уже знала, что всё лучшее в моей жизни осталось позади.
Мне гораздо проще разобраться в вещах больших и сложных, чем в чем-то незначительном и простом. Кажется, это и делает меня настоящей француженкой.
Меня похоронили. Меня уже давно похоронили. Ты ходил ко мне каждую неделю. Ты всегда стучал в могилу, и я выходила оттуда. Глаза у меня были полны земли. Ты говорил: «Ты же так ничего не видишь» — и вынимал из глаз землю. А я тебе говорила: «Я всё равно не вижу. У меня ведь вместо глаз дыры».
Сказать по правде — я устал. Я устал быть один. Устал в одиночестве гулять по улицам.
— Как это лучше объяснить... Иногда на меня обрушивается такая тоска, такая беспомощность — будто разваливается вся конструкция мира: правила, устои, ориентиры — раз! — и перестают существовать. Рвутся узы земного притяжения, и мою одинокую фигуру уносит во мрак космического пространства. А я даже не знаю, куда лечу.
— Как потерявшийся спутник?
— Да, пожалуй.
Cлайд с цитатой