… как известно, существуют женщины, чей взгляд говорит: «Я твоя, твоя с первой минуты, как тебя увидела» — но все это обман, просто у них такой взгляд от природы; с тем же точно выражением глядят они на стул, на дерево, и, в конце концов, от них не добьешься даже поцелуя.
«К чему? — вопрошал себя король. — Ради чего? Где мои победы? Где то, что могло бы пережить меня?»
Он вдруг почувствовал всю тщету своих деяний, почувствовал с такой ясностью, с какой думает об этом человек, охваченный мыслью о собственном конце и о предстоящем исчезновении всего сущего, как будто мир перестанет существовать с ним вместе.
— Горькая вещь — власть, — произнёс он.
— В любом величье есть своя доля желчи, — возразил Мариньи, — и Иисус Христос знал это.
Те препятствия, что придают особую прелесть рождающейся любви, становятся тяжкой обузой для любви, уже насчитывающей за собой три долгих года, и не редко ее убивает как раз то, что вызвало на свет.
…Кому надо, чтобы народ вообще имел свое мнение? Только вам, мессир де Мариньи, и по вполне понятным причинам. Полюбуйтесь, какие плоды принесла ваша прелестная выдумка – собирать горожан, мужичье, деревенщину, для того чтобы они, видите ли, одобряли решение короля! Что же удивительного, если народ вообразил, что ему все дозволено?
…Жалость – прирожденная добродетель женщины, и добродетель, достойная всяческих похвал.
Замужние женщины являются чистилищем человеческого рода, а куртизанки – его раем или, по крайней мере, ступеньками в этот рай.
Одна согрешившая женщина – это слабенький редут. Но три спевшихся бесстыдницы – это уже неприступная крепость.
В лесной глуши он поговорил с человеком, и человек этот свободен и счастлив благодаря ему, Филиппу. Тяжелое бремя власти и прожитых лет сразу стало легким.
Cлайд с цитатой