— Максим, как ты?
— Нормально, все хорошо... Ты знаешь, мысль об убийстве дает мне настрой...
— Максим, как ты?
— Нормально, все хорошо... Ты знаешь, мысль об убийстве дает мне настрой...
Как мне ей сказать? «Эй, привет, Дашуль, у тебя есть домашка по истории? И да, я убил человека...
— Что, унитазы не так весело чистить?
— Да, вот пришла, чтобы ты заразил меня и я избавилась от этой работы на пару деньков.
— Ага, хрен тебе... Мы хотим курить в чистых сортирах.
— Это комната Кирилла Евгеньевича! Что вы там делали?
— Ну что ты сразу... Не разу контрольную не тырила?
— Вообще-то не тырила.
— Ах, да, забыл, ты же со шваброй родилась...
Если за убийство родичей проклинают, что тогда делать отцу, когда один его сын убивает другого?
И так до скончания века — убийство будет порождать убийство, и всё во имя права и чести и мира, пока боги не устанут от крови и не создадут породу людей, которые научатся наконец понимать друг друга.
Нет, я не над схваткой, я принимаю сторону Украины. Мне не нравится, что она воюет, но я не знаю, как можно из этого выйти — в тех стандартах, в которых живёт человечество: «Надо защищать свою территорию, надо бороться!». Но никакая территория не стоит того, чтобы за неё убивать, даже если эту территорию называют родиной. Человечество очень любит воевать, оно усматривает в этом героизм, тех, кто не хочет воевать, оно осуждает. Но таких, к сожалению, очень мало. Мало пацифистов. Кому-то всё равно, а кому-то кажется — ну, а как иначе. Многие просто не верят, что мир без войны возможен. Зачем трепыхаться, если ничего не изменишь.