Греет душу чужое горе,
А свое на миг притаилось.
Греет душу чужое горе,
А свое на миг притаилось.
Ночью мокрые карнизы
Манят ввысь летать, как птицы.
Я смотрю на небо снизу,
Я все жду: ну кто решится?
Горе и страдания — это не то, что может быть уничтожено, умирая в сражении. Вы должны решать свои проблемы, разговаривая и объясняя ваши точки зрения. Откладывать это на других — не выход!
В слезах мы ищем доказательства горя и не столько следуем влечению скорби, сколько показываем ее другим.
(Мы ищем в слезах доказательства нашей тоски и не подчиняемся скорби, а выставляем ее напоказ.)
Где взлет — там паденье, где высь — там и спад,
Где радость — там горе, где сладость — там яд!
Я верил тебе, отчаянно верил каждому слову.
Ты смеялась сквозь слёзы, не замечая меня.
Тебе снились сны, и все о любви снова и снова.
Всё вроде бы просто, но я не пытался понять.
И я хотел бы подарить тебе счастье,
То, которое никто не оспорит.
Только сердце часто рвётся на части,
Так как, видимо, я создан для горя.
По каждому покойнику на земле горюет какая-нибудь женщина. Горюет в одиночку, и каждая по-своему.
Но горе еще и в том, что не пройдет и года после похорон, и людям станет не нужно твое горе. Так уж ведется на белом свете. Люди вернутся к своим делам и заботам, к мыслям о себе. Заживут своей жизнью.
Так что давай плакать по Мартину сейчас, пока они слушают. Пока им хватает терпения слушать.
Я натощак приду в тощее утро,
бессонницей и горем вымазанная.
Взахлеб навру во все открытые мне рты
— про радость
проведенных мной обоих выходных.
Итак... Проглатывая гордость
послевкусия горя, в поддых
бью, чтоб голос не задрожал вдруг.
И — я рассказываю вам, и вру... И вру.