Всю свою жизнь я менялся. Во втором куплете поётся: «Мне кажется, нет людей, принадлежащих к моему древу» (No one I think is in my tree). Я был очень застенчивым и неуверенным в себе. Мне казалось, никто и не был таким понимающим, как я. Таким образом, я должен был быть либо гением, либо сумасшедшим — «…в смысле, оно должно быть высоким или низким» (I mean it must be high or low).
Я дошел до точки, на которой нужно было остановиться. Я не хотел превращаться в Джека-потрошителя. И превратился в эдакого ванильного парня. Мой трезвый мозг решил, что пора привести себя в форму и сосредоточиться на работе. Но время от времени мне нравится отлетать. Я позволяю себе джойнт или пару пинт пива, чтобы не терять связь с психоделией.
Я не участник президентской гонки, я просто создаю музыку. Если она нравится людям — тем лучше. Если нет — пошли они к чёрту! Для нас такие вещи, как косметика предназначены только для сцены. Сейчас я не сижу здесь, на интервью, с помадой на губах, подводкой на глазах и, знаете ли, в лифчике.
«Give Peace A Chance». По-моему, великолепная песня. Написана, правда, всего лишь по случаю — Дня Моратория. Сам я в Вашингтоне тогда не был, но слышал, как ее пела многотысячная толпа демонстрантов. Для меня это был незабываемый, великий момент: все ожило, наполнилось смыслом. Я ведь довольно-таки агрессивен, хотя при этом застенчив. С каждой своей новой песней связываю большие надежды, а потом вдруг наступает момент, когда начинает казаться, что во всем этом нет никакого смысла. Все равно ничего не изменится. В конце концов, к чему сегодня можно стремиться? Превзойти Бетховена, Шекспира? Долго мучался сомнениями, а потом решил: нужно создать такую вещь, которая сменила бы «We Shall Overcome» на боевом посту. Почему, действительно, никто сегодня не пишет песен, предназначенных для того, чтобы их пели люди? Услышать «Give Peace A Chance» в качестве массового гимна было для меня огромным счастьем.
Музыка — дама гордая и капризная. Дайте ей время и внимание, которых она заслуживает, и она станет вашей. Пренебрегите ею, и настанет день, когда она не ответит вам.
Я не люблю выходить в свет, не люблю, когда меня узнают. Не хочу, чтобы на меня смотрели. Я очень не люблю выходить на сцену, но, тем не менее, я же мазохист, и это идеальное наказание.
Я люблю старую музыку, года эдак до 1975-го, старое кино, эксцентрические комедии, винтажные одежду — я вообще довольно старомодная девчушка.
Я первое стихотворение написал ещё в школе, помню про весну что-то. Потом до армии на гитаре научился играть и пытался что-то сделать. Но песни были примитивные, про любовь, всякая такая мелочь. Потом, когда пришёл с армии, работал на заводе и ни о чём не думал. Когда открылся рок-клуб, я посмотрел на самодеятельные коллективы, мне не нравилась их беднота в темах, помню, о мире что-то пели, о любви, о чём-то таком, непонятном. Я и решил тряхнуть стариной. И так как опыт уже остался, у меня стало получаться довольно хорошо. Это всем понравилось, и так всё и пошло…
Талант — это способность верить в успех. Полный бред, когда говорят, что я вдруг открыл в себе дарование. Я просто работал.
Что бы хорошее или плохое со мной не произошло, мой способ не слишком бурно реагировать, ну, типа отстраниться от своих эмоций — подобрать к этому идеальный саундтрек.
Солисту на сцене недостаточно выдавать верные ноты — важно добиться истинного звучания...
Cлайд с цитатой