А гренка в нашем ресторане называется крутон. Это точно такой же поджаренный кусочек хлеба. Только гренка не может стоить 8 долларов, а крутон — может.
Из всего золота в мире возьму только ценное самое,
То, что зовут молчанием.
И надежды хватит лишь одной
Такой, чтобы она не переросла в отчаяние.
Я считаю, что если же наша страна не пойдет таким путем, то мы разрушим последний стабильный социальный институт, который вынес все исторические тяготы нашего народа, — семью — её традиционные ценности, систему воспитания, формирование у детей понимания этических принципов общества — принципов добра и зла.
Как собранное вместе отчаяние многих людей не приведет к надежде, так и совокупность мнимых ценностей не обернется истинной ценностью.
— Я не думаю, что это карнавал. Но то, что это скажется на всем миропорядке — это очевидно.
— Скажется. А скажется тем… Мы вчера начали об этом говорить. Фундаментальных ценностей нет. То, что было более-менее понятно в начале 18-го века, в начале 19-го века, казалось, что что-то есть в начале 20-го века. А сейчас стало ясно, что нет ничего. Последние 50 лет мысль не развивалась. Нет никакого развития, вокруг которого можно было бы построить государство. Поэтому сейчас по большому счету всё опускается на уровень национальных государств. А если это национальное государство, то это и национальная история, традиция, понимание. И стало ясно, что всё это размывание, эти финтифлюшки не работают. Поэтому с одной стороны у нас есть троцкизм, который поселился в университетах, в том числе и в наших, где волнует только разрушение и права личности. Но права личности у молодежи существуют только за счет угнетения прав других, которых они личностями не считают. Потому что они не могут продукта производить. Они могут грабить или отнимать. А создавать новое не умеют. Отнять и поделить — это всё, что они могут сказать.
Что сказать мне вам об этом ужаснейшем царстве мещанства, которое граничит с идиотизмом? Кроме фокстрота, здесь почти ничего нет, здесь жрут и пьют, и опять фокстрот. Человека я пока еще не встречал и не знаю, где им пахнет. В страшной моде Господин доллар, а на искусство начихать — самое высшее мюзик-холл. Я даже книг не захотел издавать здесь, несмотря на дешевизну бумаги и переводов. Никому здесь это не нужно... Пусть мы нищие, пусть у нас голод, холод... Зато у нас есть душа, которую здесь сдали за ненадобностью в аренду под смердяковщину.
Я старомодный тип, я люблю, чтобы мне в кино продвигали какую-нибудь мораль, какие-нибудь ценности. А в современных фильмах — сплошное мясо.
Мы настоящей любви вовремя не оценили,
Только потом, когда поезд ушел, врем себе будто все хорошо.
И, оглянувшись назад, с горечью мы понимаем:
Кто-то уже нас любил, только мы брали чувства у жизни взаймы...
Нельзя заплатить за то, что не имеет цены. Некоторые утверждают, будто каждая, абсолютно каждая вещь в мире имеет свою цену. Это неправда. Есть вещи, у которых нет цены, они бесценны. Их проще всего узнать: стоит только их потерять, и всё — они уже потеряны навсегда.
Когда нежная привязанность копится в нас на протяжении многих лет, мысль, что мы можем её на что-то променять кажется обесцениванием нашей жизни... И мы можем начать охранять наши страсти и наше спокойствие, как мы поступаем с другими сокровищами...
Cлайд с цитатой