Есть что-то дерзкое, пожалуй,
В самой зиме, когда мороз
Колючим ветром, как кинжалом,
В тебя швыряется всерьёз.
Пусть от морозной, лютой стужи
Ты замираешь чуть дыша,
Но как бодра твоя душа,
Как кровь по телу бойко кружит.
Есть что-то дерзкое, пожалуй,
В самой зиме, когда мороз
Колючим ветром, как кинжалом,
В тебя швыряется всерьёз.
Пусть от морозной, лютой стужи
Ты замираешь чуть дыша,
Но как бодра твоя душа,
Как кровь по телу бойко кружит.
Такой был славный звонкий морозец, даже пощипывало нос, и в груди будто рождественская елка горела: при каждом вздохе то вспыхивали, то гасли холодные огоньки и колкие ветки покрывал незримый снег.
Мороз затуманил широкие окна,
В узор перевиты цвета и волокна.
Дохни в уголок горячо, осторожно,
В отталом стекле увидать тогда можно,
Какой нынче праздник земле уготован,
Как светел наш сад, в серебро весь закован,
Как там, в небесах, и багряно, и ало,
Морозное солнце над крышами встало.
Такой был славный звонкий морозец, даже пощипывало нос, и в груди будто рождественская елка горела: при каждом вздохе то вспыхивали, то гасли холодные огоньки и колкие ветки покрывал незримый снег.
У леса на опушке жила Зима в избушке
Она снежки солила в берёзовой кадушке,
Она сучила пряжу, она ткала холсты,
Ковала ледяные да над речками мосты...
Если не заболею воспалением легких — работая на воздухе, будет счастье. Зима на славу. Только немцев морить, а не этюды писать. Важно бы прусаков выводить такими холодами.
Чудно блещет месяц! Трудно рассказать, как хорошо потолкаться в такую ночь между кучею хохочущих и поющих девушек и между парубками, готовыми на все шутки и выдумки, какие может только внушить весело смеющаяся ночь. Под плотным кожухом тепло; от мороза еще живее горят щеки; а на шалости сам лукавый подталкивает сзади...
Морозу удирать бы,
А он впадает в раж:
Играет с вьюгой свадьбу —
Не свадьбу, а шабаш.
Окно скрипит фрамугой —
То ветер перебрал.
Но он напрасно с вьюгой
Победу пировал.