В конце концов я понял: твой дом — там, где ты сам его себе устроишь. Это место и тебе станет домом, если ты этого захочешь.
Видишь ли, я был Ником Валентайном, у меня была его память, его страхи, все несбывшиеся надежды, а потом я узнал, что это все даже не мое. Добро, что мы творим — вот что наше, и ничье другое. И даже, если это единственное, что я когда-нибудь смогу считать своим, не Ника, не Института, а своим, тогда я смогу умереть счастливым.
— Наверное, мой мозг был затуманен после всех экспериментов. Неужели я действительно напал на него? Неужели он действительно вырубил меня и бросил? Проклятье. Почему я ничего не помню?
— Ник, с этого всё начинается. Потом ты будешь забывать ключи, а меня путать со своим двоюродным дедушкой с юга.
— И ты в одиночку справился с четырьмя здоровыми мужиками?
— А в этом не было надобности. Тогда о синтах знали еще очень мало — не то что теперь. Я им просто сказал, что у меня включился механизм самоуничтожения, и запищал так: «Бип-бип-бип...» Сложнее всего было не заржать, глядя, как они улепетывают без оглядки.
— Зачем мы сражаемся?
— Потому что родились на свет.
— Чтобы найти место, которое мы назовем домом. Место, где нам не нужно будет больше сражаться.
Самое сложное — распознать те девяносто процентов случаев, когда тебе говорят правду, и десять процентов, когда тебе врут.
…Возьми пятерых мальчишек, засыпь их в один небольшой дом и посмотри, на что это похоже: каша из бардака и потасовок.
— Мне нравится твоя квартира. Она похожа на тебя.
— Маленькая и бесхитростная?
— Нет, тёплая и милая.
Cлайд с цитатой