В конце концов я понял: твой дом — там, где ты сам его себе устроишь. Это место и тебе станет домом, если ты этого захочешь.
Видишь ли, я был Ником Валентайном, у меня была его память, его страхи, все несбывшиеся надежды, а потом я узнал, что это все даже не мое. Добро, что мы творим — вот что наше, и ничье другое. И даже, если это единственное, что я когда-нибудь смогу считать своим, не Ника, не Института, а своим, тогда я смогу умереть счастливым.
— Наверное, мой мозг был затуманен после всех экспериментов. Неужели я действительно напал на него? Неужели он действительно вырубил меня и бросил? Проклятье. Почему я ничего не помню?
— Ник, с этого всё начинается. Потом ты будешь забывать ключи, а меня путать со своим двоюродным дедушкой с юга.
— И ты в одиночку справился с четырьмя здоровыми мужиками?
— А в этом не было надобности. Тогда о синтах знали еще очень мало — не то что теперь. Я им просто сказал, что у меня включился механизм самоуничтожения, и запищал так: «Бип-бип-бип...» Сложнее всего было не заржать, глядя, как они улепетывают без оглядки.
Ты будешь так тосковать по дому, что жить не захочется, но ничего не поделаешь, придется терпеть. Ты выживешь, сил хватит. И однажды выглянет солнце. Может, ты не заметишь сразу: таким слабым оно будет. И вдруг ты поймаешь себя на мысли о чем-то или о ком-то, кто не связан с прошлым. Кто принадлежит лишь тебе. И поймешь... что место твое здесь.
Дом и семья для женщины так же приоритетны, как гараж и футбольный матч для мужчины.
Его жилище стало омерзительным. А для бедняка, которому не в радость собственный угол, всегда готов другой дом — доступный, богатый, ярко освещенный, приветливый: это кафе. На окраине эти заведения выглядят особенно оживленными. В них царит та стадная теплота, которая кажется последним спасением от ужасов одиночества, от его темных порывов.
Каждому нужен какой-нибудь дом. Чтобы уходить из него и снова возвращаться. И мне кажется, чем старше становишься, тем труднее уходить и приятнее возвращаться.
Cлайд с цитатой