Твои ладони — такое странное тепло.
Чаще всего, ты сильно обжигаешь
Тех, кого не знаешь.
Другие спорят о том, как мне не повезло,
Знать и молчать о том, что ты сжигаешь,
Кровь не согревая...
Твои ладони — такое странное тепло.
Чаще всего, ты сильно обжигаешь
Тех, кого не знаешь.
Другие спорят о том, как мне не повезло,
Знать и молчать о том, что ты сжигаешь,
Кровь не согревая...
Моя надежда — это... ммм... Если даже мир исчезнет, мы все равно найдем друг друга... Если даже исчезнут ночи, мы будем светиться звездами в дневное время... Вот такая моя надежда.
Он один из тех энергичных людей науки, которые глубоко, даже страстно интересуются всем, что может служить предметом научного исследования, и в то же время равнодушны к себе и ближним, заодно и к их чувствам.
Было бы, конечно, желательно, чтобы тонкие чувства, действительные достоинства, имели бы больше власти над нашими сердцами, чтобы они были в состоянии заполнить их и запечатлеться навсегда. Но опыт показывает, что на деле это не так.
По-моему, тот, кто говорит, что не знает собственных чувств обманывает сам себя. Просто ты отказываешься принимать то, о чем думаешь в глубине души. Вот тебе и кажется, что не понимаешь.
В невесомости.
Я делю пространство на два.
Во мне весь кислород, дома из воздуха.
В тебе миры из волн, любви и сна.
Каждый раз надеюсь, что однажды проснусь и ничего не буду чувствовать, разлюблю его — но каждый раз просыпаюсь с этой же болью. Как будто у меня рак души.
Я молчу, я даже не смотрю на тебя и чувствую, что в первый раз — ревную. Это — смесь гордости, оскорбленного самолюбия, горечи, мнимого безразличия и глубочайшего возмущения.