Твои ладони — такое странное тепло.
Чаще всего, ты сильно обжигаешь
Тех, кого не знаешь.
Другие спорят о том, как мне не повезло,
Знать и молчать о том, что ты сжигаешь,
Кровь не согревая...
Твои ладони — такое странное тепло.
Чаще всего, ты сильно обжигаешь
Тех, кого не знаешь.
Другие спорят о том, как мне не повезло,
Знать и молчать о том, что ты сжигаешь,
Кровь не согревая...
У Трейси осталось одно чувство: отомстить! Но отомстить не трем ее сокамерницам. Они такие же жертвы, как она. Отомстить людям, которую погубили ее жизнь!
Моя любовь длится, пока помню вкус кожи в семи местах: за ухом, над ключицей, под коленом и на сгибе локтя, между лопатками, над ягодицами и в ямке возле французской кости.
Риск любви в том, что любишь, недостатки так же, как и достоинства; они неразделимы.
Меня душила такая невыносимая тоска, слезы струились потоком по щекам, а от боли в груди хотелось лезть на стены, нечеловечески крича. Всё вокруг окрасилось в черный цвет, смешавшись со светом, излучаемым моей душою; чувства, притухшие на мгновенье, издали хлопок, взорвавшись где-то внутри грудной клетки. Чувствуя внутреннее кровотечение, отплевываясь кровью, я добавляю в этот коктейль алый цвет и провожу дрожащим пальцем по осколкам этих чувств, содрогаясь от каждого неравномерного стука в груди и сдерживая желание разорвать свое сердце к чертям.
Судьба может быть жестокой — всего одна минута промедления и жизнь может быть потеряна. Но судьба также дарит нам самые светлые моменты, когда мы встречаемся друг с другом и переживаем глубочайшие чувства.
Сколько ни думай, но чувств другого человека не поймёшь. А значит, остаётся только показать свои!
Но для изощренного мыслителя допустить такое вторжение чувства в свой утонченный и великолепно налаженный внутренний мир означало бы внести туда смятение, которое свело бы на нет все завоевания его мысли. Песчинка, попавшая в чувствительный инструмент, или трещина в одной из его могучих линз — вот что такое была бы любовь для такого человека, как Холмс.