Рокс Юксби

Другие цитаты по теме

— Кто написал на доске это безобразие!? Что это ещё за «Привасу»?

— Шеф, извините, это «Прайвеси». На американском языке, это «частная собственность».

— «Прайвеси»? Ха, не слишком ли умные слова для такого придурка, как вы, коллега?

— Вы же сами сказали, сэр, чтобы я брал пример с живых ковбоев!

— Дурной пример, коллега, заразителен

— Я думаю, что основой государства, являются простой человек с его, э, понимаете, частной собственностью.

— Он думает! Уважаемый индюк, уважаемый, тоже думал!

— А что же тогда делать не простым членам общества, а этим...

— Волшебным!

— ... Да, да, волшебным?

— А они, пусть, охраняют простого человека и делают всё, простите, чтобы он был, так сказать, богаче.

— А если эти самые волшебные члены общества не захотят делать так, чтобы простые члены общества были богаче?

— А тогда, коллега, они вымрут. От болезней, от недоедания или так, как мы только что видели в фильме.

— Но зачем им о нас заботиться?

— Как это зачем? x2 Да хрен его знает, зачем. Давайте лучше спросим у умного человека.

... Оказалось, что человек теряет ценность без собственности. И никак не может с этим смириться.

Они называют это представительством. Представьте себе такое представительство. Власть объявляет землю общей собственностью и забирает ее себе. Вы хотите такого представительства? Хотите ли вы, чтобы за вас владели, распоряжались, а может быть и жили ваши “представители”?

Нам нужна какая-то страховка и от нашествий и от революций. Или, иначе: от вооруженных и невооруженных интервенций извне. Причём нам необходимо констатировать тот факт, что невооруженная интервенция западно-европейской философии нам обошлась дороже, чем вооружённые нашествия западно-европейских орд. С Наполеоном мы справились в полгода, с Гитлером — в четыре года, с Карлом Марксом мы не можем справиться уже сколько десятилетий. Шляхетская вооруженная интервенция Смутного времени была ликвидирована лет в десять, со шляхетским крепостным правом Россия боролась полтораста лет. Мы должны после всех опытов нашего прошлого твердо установить тот факт, что внутренний враг для нас гораздо опаснее внешнего. Внешний понятен и открыт. Внутренний — неясен и скрыт. Внешний спаивает все национальные силы, внутренний раскалывает их всех. Внешний враг родит героев, внутренний родит палачей. Нам нужен государственный строй, который мог бы дать максимальные гарантии и от внешних и от внутренних завоеваний.

Безусловно, презрение дает некую степень превосходства страдающему человеку над судьбой, но только в том случае, если это действительно судьба.

Здесь типа демократия,

На самом деле — царство.

Я так люблю свою страну

И ненавижу государство.

— Вы что? Не надо вставать.

— Скромнее, коллега. Не надо садиться!

— Шеф, ну нельзя издеваться над народом.

— Это не народ, коллега, в данном случае, это наглядное пособие. Просто я хочу напомнить вам и всем остальным, что на прошлой лекции мы поставили себя и каждого, в зале, над государством. Так делается во всех цивилизованных странах, где интересы государства подчинены интересам человека.

И вообще один король — это выгоднее, чем все парламенты мира, вместе взятые и где поглубже утопленные. Почему? Потому что это — его государство, его хозяйство. В его интересах, чтобы оно было сильным, ухоженным, уютным. А для всяких там депутатов — это всего лишь временная кормушка. Вот и воруют…

В жизни человека, так же как и в жизни государства, никогда нельзя быть ни в чем уверенным.

Государство ломает кости тому, кто перед ним не сгибается или не встречает его с любовью, как невеста жениха. Государство есть сила. Это — его главное. Поэтому единственная порочность государства — это его слабость. «Слабое государство» — contradictio in adjecto [Противоречие в определении (итал.)]. Поэтому «слабое государство» не есть уже государство, а просто нет.