Иосиф Александрович Бродский

Другие цитаты по теме

Когда ветер окончательно разогнал тучи, они пошли к тележке, и скинули полиэтилен, и взяли одеяла и все необходимое для сна. Поднялись на вершину холма и устроились на сухой земле под выступом, а после он сидел, обняв мальчика, стараясь его согреть. Закутавшись в одеяла, смотрели, как надвигается непроницаемая темнота. Силуэт города растворился в ней, будто привидение, и он зажег маленький ночник и поставил его с подветренной стороны. Потом они спустились к дороге, и он взял мальчика за руку, и они пошли на другой склон холма, где дорога добиралась до самого верха, откуда еще можно было разглядеть погружающуюся во мглу местность к югу. Долго стояли в своих одеялах на ветру в надежде увидеть свет костра или лампы. Ничего. Только тусклое пятно света их ночника. Затем вернулись обратно. Костер не разжечь — все отсырело. Пришлось съесть скудный ужин холодным и улечься, пристроив лампу между собой. Он захватил книжку для мальчика, но тот слишком устал.

— А можно, лампа погорит, пока я не усну?

— Конечно можно.

Солнце

путается в волосах,

и день на радужке

приобретает немыслимый силуэт,

будто город — уже не город,

а явный точный

сон, воссозданный

вместо бетонных стен.

Вероятно, она спала, а сон — это самая далекая страна, какая существует на свете; он не то чтобы так думал, а ощущал: покуда она спала, ее не было в этом городе.

В этом городе я мимоходом.

Я чужой. И прошу об одном.

Меня усыпили сказкой...

а был я разбужен сном.

Расскажите,

разносчики сказок,

расскажите мне просто сон,

не мираж, не заклятье — сон,

не прошу я волшебных марев.

Расскажите мне просто хороший сон -

без сетей,

без цепей...

без кошмаров...

Вы знаете, сны, как сказал один мой в некотором роде знакомый, — это в общем как... «облака, проплывающие в ночном окне»...

В час, когда фонари в фиолетовой мгле м-м-м,

Цедят свет над ночной мостовой,

Снятся сны вам о влажной весенней земле м-м-м,

О долинах заросших травой.

Может быть как никто понимаю я вас о-о-о,

Потому что, устав на бегу,

Проклинал этот город я тысячу раз м-м-м,

А покинуть вовек не смогу.

И веки смыкая, и ввысь отпуская сны,

Где нет ни печали, ни радости, ни весны,

Она пролетала над бедами и травой,

А город под ней был неведомый и живой.

— Ладно, ну знаешь, это... это просто сны.

— Ах ты похотливый кобель!

— Я не специально, ясно? То есть, я ничего не могу с этим поделать. С того момента, как она стала носить это обручальное кольцо, я не перестаю думать о этом, о ее личной жизни, понимаешь?

— Сколько раз она тебе снилась? Что происходило? Как она пахла? Хочу знать все!

— Тревис, это касается только меня и ее, ясно?

— Ты хотел сказать: это касается только тебя и твоего сна?

Будильник на комоде грохнул мерзкой лязгающей бомбой.

Встречая такого сорта людей, всегда чувствую себя жуликом, ибо того, за что они меня держат, давно (с момента написания ими только что прочтенного) не существует. Существует затравленный психопат, старающийся никого не задеть — потому что самое главное есть не литература, но умение никому не причинить бо-бо; но вместо этого я леплю что-то о Кантемире, Державине и иже, а они слушают, разинув варежки, точно на свете есть нечто еще, кроме отчаяния, неврастении и страха смерти.