— У вас в сердце нет сострадания?
— Нет сострадания? У меня нет сердца!
— У вас в сердце нет сострадания?
— Нет сострадания? У меня нет сердца!
Не обращай на меня внимания... Я просто буду сидеть здесь, пока не умру от голода. Без проблем. Отличная идея. Знаешь, тут в углу лежит Бенни, убитый потусторонней энергией. Но вот его сердце не повреждено. Возможно, он сможет одолжить тебе его, чтобы в следующий раз, когда кому-то понадобится помощь... У тебя было достаточно сострадания чтобы сделать хоть что-нибудь! Ах!
— Вам не дано сострадать. Вы не любите ни своих детей, ни внуков. Камень заменил вам сердце.
— Ты права. С этим камнем я живу много лет. Этот камень алмаз. Драгоценный, он прочный, сияющий и многогранный.
— А ведь Вы, оказывается, человек с сердцем! — заметил генерал.
— Иногда, — просто ответил Филеас Фогг, — когда у меня есть время.
Только сострадательное сердце способно жалеть. Других. Себя сострадательное сердце жалеть не умеет.
Et moi j'ai le cœur aussi gros
Qu'un cul de dame damascène
O mon amour je t'aimais trop
Et maintenant j'ai trop de peine
Les sept épées hors du fourreau
— Я заглянул в твое сердце — оно холодное, словно камень. Ты делаешь вид, что любишь Утера и тебе верят, однако, меня тебе не надуть. Ты желаешь Утеру смерти, а Камелоту гибели.
— Зачем ты все это говоришь?
— Потому, что это правда. В твоем сердце живет зло.
— Отдав свое сердце, я принял весь яд, что бурлит в груди Эйнона. Даже боль его смерти должна стать моей.
— Не вини себя в этом. Ты получишь смерть, но не получишь бессмертие.
— Не только поэтому. Я должен был дожить до тех времен, когда человечество не повторит моей ошибки и не воззовет тирании, когда в мире будут те, кто помнит прежние времена... Помнит, что даже во тьме есть свет. Я не вижу, звезды сегодня сияют?
— Очень ярко, милорд. Очень ярко...
Способность переживать чужую боль, как свою, — вот важнейшее отличие человека от животного.