Слава самоубийц — утеха для дураков. Мы не сдаёмся. Мы выжидаем, когда представится возможность победить.
Когда кого-то любишь, то кожей чувствуешь его боль и беду, намного сильнее, чем он сам. Любая боль удваивается.
Слава самоубийц — утеха для дураков. Мы не сдаёмся. Мы выжидаем, когда представится возможность победить.
Когда кого-то любишь, то кожей чувствуешь его боль и беду, намного сильнее, чем он сам. Любая боль удваивается.
Боль, как и время, неизбежно наступает и проходит. Вопрос в том, что прекрасного ты сможешь извлечь из жизни, помимо боли и несмотря на нее?
— Беречь самолюбие Фордариана — чертовски изнурительное занятие.
Он проводит слишком много времени за созерцанием своей родословной.
— Он не исключение.
— А послушать его — так и не скажешь.
В последние недели этих «если бы» было больше чем достаточно. Пора уже сменить пластинку на «давайте жить дальше».
Всё-таки насколько приятнее читать военную историю с некоторым удалением во времени — скажем, век или два спустя.
Люди так много волнуются и переживают по поводу того, что перестанут существовать после смерти. И мало кто хоть на секунду задумывается о том, что не существовал до зачатия. Или вовсе не существовал бы.
Происходит только то, что ты сам подготовил. И если тебе «не повезло» — это говорит лишь о том, что подготовка никуда не годилась.
Жажду смерти нередко можно объяснить сильнейшим импульсом вернуться туда, откуда мы пришли. Самоубийцами становятся чаще всего те, кто не смог изжить травму рождения. Вот почему умирающий на поле брани зовет: «мама» — в этом желание обратного рождения, нового обретения рая, из которого нас изгнали.