Счастье — это гиперактивное дитя довольства.
Книга о счастье состояла бы из одной страницы. О грусти можно писать бесконечно...
Счастье — это гиперактивное дитя довольства.
— Где бы я ни жила, я не принадлежу к этим местам и этим людям, — сказала она. — Не ощущаю тесной связи. Даже с тобой, Лин. Да, ты мне действительно нравишься. Уже довольно долго мы вместе, и мне приятно быть с тобой. Но не более того. Ты ведь знаешь, что у меня никогда не было к тебе настоящего чувства?
Любить кого-нибудь – это такая самонадеянность! Вокруг и так много любви. Мир переполнен ею. Иногда я думаю, что рай – это место, где все счастливы потому, что никто никого не любит.
Почему, когда счастье рядом,
На печаль оно так похоже?
Почему, когда зной над садом,
Пробегает озноб по коже?
Или розами нас венчали,
Зацветавшими в непогоду?
Или радость нужна печали,
Как пчелиные соты — мёду?
Почему же от счастья больно,
Где граница печали нашей?..
Свей из тёрна венок застольный -
И спроси у венка и чаши.
Сказать, что у человека в душе, можно лишь после того, как начнёшь отнимать у него одну надежду за другой.
Надежда… Знаете, что сказал Дизель об этом? Он сказал так: чем становишься старше, тем меньше разочарований. Потому что отвыкаешь от надежд. Надежды, они больше юношей питают. Только природа не любит несправедливостей. Если она даст тебе счастье, она обязательно навязывает и принудительный ассортимент, уравновешивает счастье заботами. Сыплет их столько, чтоб чашки весов уровнялись. Сил нет... Приходится отказываться и от того, и от другого.
Мы живем в такое безысходное время, что счастье следует скрывать, как физический изъян.
И я молюсь, молюсь о той заре,
о том объятье — там, на пустыре,
о той дрожавшей на ветру косынке,
о мятой мальве, о дыханье трав,
о кратком счастье, что, со мной устав,
ушло навеки — вон по той тропинке.