Книга о счастье состояла бы из одной страницы. О грусти можно писать бесконечно...
Зачастую проблема воспоминаний как раз и состоит в том, что это счастливые моменты, о которых говорят только в прошедшем времени.
Книга о счастье состояла бы из одной страницы. О грусти можно писать бесконечно...
Зачастую проблема воспоминаний как раз и состоит в том, что это счастливые моменты, о которых говорят только в прошедшем времени.
— Майкл, ты плачешь? — спросила Джейн.
Майкл дёрнул головой и попытался улыбнуться.
— Нет, — сказал он. — Глаза плачут, а я нет.
Иногда нам не везёт в любви, и в таких случаях я начинаю пробежки. Во время бега организм теряет много жидкости, так что на слёзы ничего не остаётся.
Иногда что-то случается и мне перестают сниться и дом, и сосны вокруг дома моего детства. Тогда я начинаю тосковать. Я жду и не могу дождаться этого сна, в котором я опять увижу себя ребенком и снова почувствую себя счастливым оттого, что еще все впереди, еще все возможно…
Все когда-нибудь повторяется. В который раз я собираю вещи и ухожу из замка. Сначала из отцовского, но тогда я бежал, спасая свою голову. Потом замок Эзара, но тогда я начинал самостоятельную жизнь и переселился сюда, в эту мрачную громадину. Теперь я ухожу из собственного замка, собираясь увидеть родного брата. Причины разные, но смысл один — я ухожу.
Ее боль раздробилась о слепую ярость против всего света и даже против себя самой, и это дало ей силу и мужество, чтобы один на один встретиться с одиночеством.
В мире временных, постоянно сменяющих друг друга явлений всем людям хочется, чтобы их счастье длилось вечно, а страдания побыстрей закончились. Потому что если страдания будут продолжаться бесконечно, можно сойти с ума. И человеку нужен какой-то очень сильный стимул, чтобы этого с ним не произошло...
И я молюсь, молюсь о той заре,
о том объятье — там, на пустыре,
о той дрожавшей на ветру косынке,
о мятой мальве, о дыханье трав,
о кратком счастье, что, со мной устав,
ушло навеки — вон по той тропинке.