Чрезмерное обилие книг распыляет мысли.
Терпеть не могу длинных книг, этих пространных батальных полотен. Мысль должна быть сгущенной до предела и разить наповал.
Чрезмерное обилие книг распыляет мысли.
Терпеть не могу длинных книг, этих пространных батальных полотен. Мысль должна быть сгущенной до предела и разить наповал.
Мы с Морготом на таких ножах, что и мысли о примирении с ним я допустить не могу. Он отнял у меня все, превратил мою жизнь в дорогу по трупам — и что же? Я прочитал две страницы — и уже готов влезть в морготову шкуру! Это колдовство, эльдар, иначе нельзя и сказать! Если вы не можете его распознать — стало быть, это не ваше эльфийское колдовство и не на вас оно рассчитано.
— А литература, Рабо, — сказал он, — всего лишь отчет посвященного о разных делах, касающихся молекул, и никому-то она не нужна во всей Вселенной, кроме немногих молекул, страдающих болезнью под названием «мысль».
— А литература, Рабо, — сказал он, — всего лишь отчет посвященного о разных делах, касающихся молекул, и никому-то она не нужна во всей Вселенной, кроме немногих молекул, страдающих болезнью под названием «мысль».
Беда иной литературы заключатся в том, что мыслящие люди не пишут, а пишущие не мыслят.
Вместо мыслей, которые дают нам книги, фильмы снабжают человечество большими порциями инстинктивных эмоций.
— О чём книжка?
— Ну так, про жизнь... Мысли всякие...
— Нравится?
— Нет!
— А зачем читаешь?
— Чтобы от своих спрятаться.
Беда иной литературы заключатся в том, что мыслящие люди не пишут, а пишущие не мыслят.