Наша Таня громко плачет.
Не достанет и воробушек хохочет.
Наша Таня уронила в речку мячик,
И за это нашу Таню уронил наш ангелочек.
Наша Таня громко плачет.
Не достанет и воробушек хохочет.
Наша Таня уронила в речку мячик,
И за это нашу Таню уронил наш ангелочек.
Дьявол не подлец, а продавец.
И он даёт лишь то, чего желаешь ты;
И он даёт лишь то, чего желаю я;
И он даёт лишь то, чего желаем мы вдвоём.
Однажды я желал за нас двоих,
Но Кровью Трёх больна Святая Троица.
Но я влюблён, несите платье. Ах, какое счастье гнить!
В два раза больше счастье — гнить вдвоём.
Так что, сыграем свадьбу.
Слёзки часто капают,
Тебе жаль лишь других, но не себя,
Запоздал твой ангел заспанный,
Ранним утром он не думал что убьешь ты себя...
И хотя морально он готовился к этому длительное время, надежда не покидала его до самого последнего момента. Даже когда она завершила свой монолог, когда отстранилась, отведя глаза и попрощалась, сдерживая слезы, он не осознавал, что это все отныне завершится. И теперь, спустя несколько дней без её общества: полюбившегося запаха, нежных рук, любимых зеленоватого цвета глаз, искренней улыбки, звонкого смеха, который она никогда не сдерживала, ее теплых губ, прикосновение к которым доставляла ему истинное счастье; лишь в тот момент, когда остался один на один с этими воспоминаниями и горечью во рту, вызванной крепким кофе, а может той болью, что она ему оставила, он, выпустив из носа сигаретный дым, почти физически ощутил боль от осознания. Осознания того, что ее больше нет рядом, что отныне он лицом к лицу с самим собой, тем собой, которого он так ненавидел, а она любила.