— Что?! Да такие клоны не могут играть такую...
— Культурный шок? Не бойся. Это пройдёт.
— Что?! Да такие клоны не могут играть такую...
— Культурный шок? Не бойся. Это пройдёт.
— Обязательно было так далеко отходить от консерватории?
— Чувак, мы просто дорогу перешли.
— Для меня это приличное расстояние.
— Где этот зелёный петух?
— Зелёного петуха мы решили не покупать потому что... Ааа ты про Чеса. Он должен был придти в 4, сейчас уже 5:30, значит он придёт минут через 5, объяснив своё опоздание каким-нибудь враньем в стиле «бабушку через дорогу переводил».
«Пожелай, чтобы меня сбила машина, если не хочешь меня больше видеть», Чеса чуть не сбивает машина.
«Ай! Я передумал! Не желай! Хрен его знает, что там в твоей башке».
— Ты больше не мой сын, потому что ты выбрал хлам!
— Я выбрал семью, в отличие от тебя.
— Я в шоке. Как ему это удаётся? Пап, ты же всю жизнь его знаешь? Как ты можешь ему проигрывать?
— Его эмоции противоречат его действиям. Я не знаю как он это делает, но у меня не получается разработать тактику игры против него.
Потом сказал, что его всегда интересовала одна вещь относительно настройщиков.
— Меня всегда интересовало, умеют ли они играть на фортепиано. Профессионально, я имею в виду.
— Редко, — ответил Джаспер Гвин. И продолжил: — Если вопрос в том, почему после долгой и кропотливой работы они не садятся за рояль и не играют полонез Шопена, чтобы насладиться результатом своего прилежания и мастерства, ответ такой: даже если бы они были в состоянии сыграть, то все равно никогда бы играть не стали.
— Неужели?
— Тот, кто настраивает фортепиано, не любит расстраивать их, — объяснил Джаспер Гвин.
Музыка может всё. Нет такой волны, на которую музыка не настроит – деньги, секс, любовь, войны, бог. Нет такого, о чем музыка не расскажет – хочешь узнать врага, слушай, как он поет. Хочешь привязать человека – знай, какие ноты делают его пьяным до мягкости пластилина.
Люди, которые слушают громко музыку — этим неосознанно показывают или говорят другим о том, что с ними происходит.