Она залюбит тебя до смерти.
Я ещё ни разу не испытывал, что это за штука — смерть, поэтому не могу сказать, понравится она мне или нет.
Она залюбит тебя до смерти.
Я ещё ни разу не испытывал, что это за штука — смерть, поэтому не могу сказать, понравится она мне или нет.
И так все, кто имеет отношение к Эдему. Там все очень чистое, радостное, наивное, любящее тебя без меры. Допустим, ты скажешь там лошади: «Умри!». Просто так, в шутку, а она уже лежит мёртвая.
— Почему? Может я ради прикола сказал? — не понял Мефодий.
— А лошади приколов не понимают. Твое слово для неё закон. Ты сказал ей «умри!», и она, не задумываясь, просто от любви к тебе умерла.
Бревно,
Что гниёт под землёй,
Не цветёт и не плодоносит.
И моя бесплодная жизнь
Вот так же печальна.
И тогда, последовав совету деда, я положу открытую бритву на прикроватный столик — будет чем перерезать продолжение сна.
Смерть есть только один шаг в нашем непрерывном развитии. Таким же шагом было и наше рождение, с той лишь разницей, что рождение есть смерть для одной формы бытия, смерть есть рождение в другую форму бытия.
Кто-то когда-то сказал, что смерть — не величайшая потеря в жизни. Величайшая потеря — это то, что умирает в нас, когда мы живем...
Я всегда боялся отца. И я ничего не мог с собой поделать. Хотел, чтобы он признал меня. Хотел, чтобы он любил меня. Боялся, что он снова отвергнет меня. Поэтому не мог заставить себя посмотреть ему в глаза. И не знал, что в них столько спокойствия и одиночества. Почему я только сейчас...
Мы будем пить за тебя и верить,
Что ты вернулся тогда из боя,
Что если снова идти по следу,
То — отвлекаясь на землянику,
Что если пить за твою победу -
То не стопарик, а всю бутылку,
Что утром встанем опять с похмелья
И кто-то мрачный не ляпнет сдуру:
Поминки, мол, наше всё веселье!
Ты просто встал затушить окурок.