Мария Фариса. Сказки для беспокойных

Люди любят загонять себя в рамки. Придумали границы даже для собственной жизни. До двадцати пяти лет надо найти себе пару. До тридцати — успеть родить. До сорока успеть завести второго ребёнка. До пятидесяти — рассчитаться с долгами. К шестому десятку попрощаться с трудовой жизнью, готовиться к концу.

Другие цитаты по теме

Забыть о возрасте проще, чем ты себе представляешь. Просто перестань отмечать дни рождения. Когда забудешь свой возраст, всё начнёт случаться легко. Шестерёнки жизни смажутся внутренним счастьем, предначертанное пойдёт своим ходом. Заведёшь семью, когда для неё созреешь. Дети появятся, когда будешь к ним готова. Учиться пойдёшь, когда захочешь учиться. Люди же набивают свою жизнь незрелым, ненужным, потому что «подошло время».

— И сказал господь: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеком, потому что они плоть, пусть будут дни их сто двадцать лет.

Подняла на меня глаза.

— Твой Создатель дал тебе сто двадцать лет, а ты в тридцать считаешь себя старухой. Серьёзно?

Если зло зародится внутри человека, появится и вовне неизбежно.

Люди болеют, потому что живут вполсилы. А живут вполсилы, потому что боятся. Со страха начинаются все болезни.

Если дома нет, значит и желания его завести нет.

Когда ковёр был готов, я закутала Динару в шерстяные платки и повела в горы. Там, поближе к Богу, стоит пупочный камень. Тысячелетиями женщины прикладывались к нему животом и просили подарить им потомство. Кто беременел — делал на камне насечку. Чем больше засечек на камне, тем он сильнее. Я постелила Динаре ковёр на камне с миллионом засечек, приказала ей лечь на него животом и молиться. Та молилась так долго, что алыча успела зацвести и осыпаться цветом. Молилась так усердно, что не слышала ни крика сов, ни воя шакалов. Наконец я сказала Динаре: «Хватит, дочка. Скажи своим, что через три года они будут нянчить твоего сына». В тот миг Динара так засияла, что луна оказалась на небе лишней. Такой, словно начищенный песком тазик, она вернулась к Баграту и мужу.

Хозяйка, завари чаю. И достань настойку, отпразднуем жизнь Розанны. Хорошая была жизнь, грех за такую не выпить.

В одиночестве Рубен наблюдал за зверьём, за птицами, за жуками. Понял, что люди — те же барашки: идут, куда направят, ищут еду, рожают детёнышей, умирают. И после этих мыслей так со стадом сроднился, что, когда осенью спустился с гор и пришёл проведать мать, сказал:

— Я теперь навсегда с ними. У меня шерстяное сердце. Они научили меня из простоты добывать радость.

— Где ты была? Я тебя повсюду искала, — спросила её.

— В мастерской.

— Почему не отозвалась? Я стучала.

— Когда тку на глубине, ничего не слышу.

— На глубине? Это как?

— Может быть, повезёт, и поймёшь однажды. А может, и не поймёшь: ты же не мастерица.

Луга отпоили поникшего Рубена цветочным настоем. Ручьи показали, что самые сильные рыбы плывут против течения. Хищники научили, что важнее жизни ничего нет, что жизнь — хрупче сухой ветки.