Я живу в Москве, и в Москве, как и в любом другом азиатском городе, очень большое скопление людей, и это не всегда хорошо.
В этой паутине уже двенадцать миллионов мух
И на место каждой, испустившей дух, прилетает не меньше двух,
Потеснись мой друг, мне тоже нравится как свои сети сплёл этот паук.
Этот город полон одиноких девушек, таких как Я. Мечущихся от беспринципного разврата к многомесячному катастрофическому отсутствию секса. Нокаутирующих апатию шоколадными кексами. Втайне мечтающих об идеальном мужчине и точно знающих, что таких на свете нет. С мазохистской сосредоточенностью рассматривающих в увеличительном зеркале очередную — черт бы ее побрал — морщинку.
МОСКВА гостеприимна к одиночкам, охотно берет их под свое обманчиво мягкое крылышко.
Отключили Москве свет, пришибли в ней взрослых, ввели строгий режим, но молодняка это всё как будто и не касалось. Им надо было жить срочно, влюбляться прямо тут же, немедленно, дурманить себя и неотложно отдаваться. У них каждая секунда на счету была; и всё нужно было прожечь.
Сколько бы я не бежала от гангрен в этой большой Москве, они всё равно рядом — на вокзалах, в трущобах, в общежитиях, во всех углах и койках... Просто они по-разному проявляются.
Утро красит нежным светом
Стены древнего Кремля,
Просыпается с рассветом
Вся Советская земля.
Холодок бежит за ворот,
Шум на улицах сильней.
С добрым утром, милый город, -
Сердце Родины моей!
Кипучая,
Могучая,
Никем непобедимая, -
Страна моя,
Москва моя —
Ты самая любимая!
— Слышь, Дань, он не уходит.
— Брат.
— ... а потом в Николаевский банк зашел, спросил — мать-то записала все, а мне охранник, козел, говорит: нет такого. Ну, думаю, все... Если в музее никого... Денег-то нет, паспорт на каждом шагу спрашивают. Хорошо, штаны милицейские надел.
Ты никогда не бывал
В нашем городе светлом,
Над вечерней рекой
Не мечтал до зари.
С друзьями ты не бродил
По широким проспектам,
Значит ты не видал
Лучший город земли.
Песня плывёт, сердце поёт,
Эти слова — о тебе, Москва!
Вы слышали об эксперименте, который провел один американский журналист в Москве в семидесятых? Он встал у какой-то двери обычного, ничем не примечательного здания. Вскоре за ним встал еще кто-то, потом еще и еще. В мгновении ока выстроилась очередь длиной в квартал. Никто ни о чем не спрашивал. Каждый думал: раз есть очередь, значит оно того стоит.
... я к тому времени уже вырос и принялся скитаться самостоятельно, пока не застрял намертво в Москве, которая настолько откровенно не подходит для нормального человеческого существования, что я как-то незаметно для себя там прижился, в полной уверенности, что, конечно же, скоро сбегу, не в этом году, пожалуй, но в следующем — непременно.
Cлайд с цитатой