Отчаяние — всё равно, что конец всему. Тебе больше нечего терять.
Умереть от нехватки воздуха — это лишь смерть от удушья и ничего более.
Отчаяние — всё равно, что конец всему. Тебе больше нечего терять.
— Поделюсь с тобой маленьким секретом, Рок. Позволь тебя спросить: что это из-за вещи?
— Орден и человеческий череп.
— Неправильно.... Это просто вещи, Рок. Если отбросить их смысл, то останется только это. Просто вещи. А если вернуть им смысл, то это будут не воспоминания, а то с чем согласится миллион человек. Деньги. Это их единственная цель, всё остальное сопли. Сентиментальная чушь ценная только тебе...
— Деньги? Это бог??
— Это сила! Гораздо полезнее, чем бог. Кстати Рок, а что ценишь ты? Бога? Любовь? Не будь смешным. Когда я жила в нищете, Бог и Любовь уже были почему-то распроданы. А я тогда чего то ждала и верила, жаловалась богу. Пока жизнь не наказала меня, за то что я не совершала. Просто потому что оказалась по соседству. Чему ты можешь доверять в слабом, молодом возрасте? Деньгам! И оружию! С ними мир становится просто отличным.
— Это ужасно.
— Если бы я хотела жалости, то добавила в историю больше соплей. А я вижу мир трезво. Мораль здесь в том: что когда ходишь по краю, это единственное, что имеет значение. Не всем нравится быть как все, Рок. И ещё одно: жирные ублюдки, отдыхающие на Бали, сучки ничем сложнее, кроме своего макияжа, даже не занимавшиеся, я не хочу, чтобы ты слышал мой рассказ, как эти лицемерные ничтожества. Нет ничего хуже компаньонов, считающих тебя проституткой. Если ты хоть раз попеняешь мне моим прошлым, ты перестанешь быть своим и я вкушу твоей крови...
— Первый, глупый поросёночек хрю-хрю-хрю...
— Реви, я сказал, чтоб они нам не мешали, а не играть с ними.
— Датч. Они видишь, какие спокойные и даже не дышат.
Я не знаю, что в ней сломалось, чтобы она стала такой. Но, похоже, во мне это сломалось тоже, раз я восхищаюсь ее разрушительными действиями.
Я спрашивал себя много раз: есть ли в мире такое отчаяние, чтобы победило во мне эту исступленную и неприличную может быть жажду жизни, и решил, что, кажется, нет такого.
— Этот мир просто невыносим... Воистину жесток и невыносим... Я в отчаяние! Этот погрязший в деньгах мир повергает меня в депрессию! Вернемся к эпизоду повешения...
— Как вы так можете? Этот мир — колыбельная новой надежды!
— Сейчас умру.
— Я же говорила: никто не пытался бы покинуть сей мир в столь светлый и удивительный день!
— Рядом с тобой. Кое-кто...
— Никого!
— Ладно... А я тогда что делал всего лишь минуту назад?
— Вы то?... Пытались стать немного выше, так?
— Чё?
— Я хорошо помню, как мой папочка... часто пытался подрасти. Когда наступали сложные времена... мой папа предпринимал попытки стать выше...
— Постой...
— Когда его сокращали, когда пришли требовать по кредитам, когда компания потерпела крах... Он пытался стать выше.
— Постой... Ты немного не в том направлении думаешь...
— И у моей мамы был период, когда она хотела подрасти. В общем, не знаю. Я вспоминаю время...
— Да хватит уже!
Почему даже ничтожный успех достигается путем нечеловеческих усилий? Почему хорошее требует жертв и борьбы, а плохое происходит с легкостью само по себе? Какой смысл в этой долбаной жизни, если ты не можешь получить удовлетворения? Как только приближаешься к цели, внезапно случается непредвиденное и отодвигает цель дальше, чем она была изначально. И ты бежишь за мечтой день за днем, год за годом, покуда однажды не исчерпаешь весь запас сил и надежды.
Чтобы избежать скверны и печали, в наши дни люди, подобные мне, ищут новизны, дурмана страстей и угара развлечений.