— А тебя, воришка, я надеюсь встретить у ворот рая. Не подведи!
— Мы там обязательно встретимся. В конце концов, я всегда могу воспользоваться отмычкой.
— А тебя, воришка, я надеюсь встретить у ворот рая. Не подведи!
— Мы там обязательно встретимся. В конце концов, я всегда могу воспользоваться отмычкой.
Всегда вместе. И вечно порознь. Пока всходит и заходит солнце. Пока существуют день и ночь. Пока они оба живы.
— Как вы думаете, мистер Эджкомб, — спросил он меня, — если человек искренне раскаивается в содеянном, может ли он вернуться в то время, когда чувствовал себя на вершине счастья, и жить в нем вечно? Может, это и есть рай?
— Именно так я себе его и представляю, — солгал я.
– В чем разница между ставками в «Клубе Воронов» и спекуляциями на Бирже?
– Первое называется воровством, а второе – коммерцией.
Шёл — и встретил женщину.
Вот и всё событие.
Подумаешь, событие!
А не могу забыть её.
Не могу забыть её,
А она забыла.
Вот и всё событие,
Вот и всё, что было...
Розбитими колінами ввіпершись об асфальт,
Повільно сходить сонце із перших шпальт.
Ловлю оком, точніше його краєм
Твій безтілесний схід і нарікаю в собі раєм.
Если два человека встречаются и беседуют, то цель этой беседы — не обменяться информацией или вызвать эмоции, а скрыть за словами ту пустоту, то молчание и одиночество, в которых человек существует.
Глубины сердца ведомы мне, и знаю: избавив вора от нищеты, я не избавлю его от желания воровать, и осуждаю беспокойство, толкающее вора на преступление. Он заблуждается, думая, что зарится на чужое золото. Золото светится, как звезда. Любовь, пусть даже не ведающая, что она — любовь, нуждается только в свете, но не в силах человеческих присвоить себе свет. Мерцание завораживает вора, и он совершает кражу за кражей, подобно безумцу, что ведро за ведром вычерпывает черную воду родника, чтобы схватить луну. Вор крадет и в мимолетное пламя оргий швыряет прах уворованного. И снова стоит в темноте за углом, бледный, словно перед свиданием, неподвижный из страха спугнуть, надеясь, что именно здесь он отыщет однажды то, что утолит его жажду.