Нолдо смеялся как безумец — так смеются отчаявшиеся и обреченные, которым ничего больше не осталось.
— Как много отчаяния, — прошептал Аэглос.
— Да уж не больше, чем в песнях Маглора, — заступился Лауральдо. — Вот кто умеет безупречно отливать в слова движения своей души. Но лучше бы он умел похуже. После победной песни на Аглареб он не сложил, кажется, ни одной веселой. А когда такой мастер задается целью вогнать всех окружающих в тоску, у него это получается.
Куруфин был старше, и по праву своего старшинства, по праву старшинства своего отца — должен был занимать более высокое положение. Необходимость подчиняться Ородрету раздражала его, и он этого не скрывал. Оказывая знаки учтивости, он словно бы делал одолжение: ладно, братец, поиграем в игру «Ты король», но ведь оба мы знаем, что к чему на самом-то деле...
Je meurs de soif auprès de la fontaine;
Brûlant comme le feu, je tremble dent à dent!
En mon pays, je me trouve en exil;
Près d'un brasier, tout ardent je frissonne;
Nu comme un ver et pourtant vêtu en président,
Je ris en pleurs, et j'attends sans espérance;
Je reprends courage au milieu du plus triste désespoir;
Je me réjouis sans avoir aucun plaisir;
Je suis puissant sans avoir force ni autorité;
Bien recueilli tour à tour et repoussé de chacun.
Никто не знает, где встретит завтрашний день. Только горделивый говорит: «Вот, я верю в себя, в то, что не запятнаю своего имени и не опозорю своего рода». Когда высокие слова говорятся слишком часто — смысл их вытирается, как бархат на сгибе.
Никем из нас не может быть оправдан и спасен мир, разве что только в одних глазах, полных любви... Но и тогда оправдываем не мы, а любовь... Но любовь — это еще не все, Берен. Ты — всего лишь человек и я всего лишь эльф; и хотя вместе мы больше чем один человек и один эльф, но мы не больше мира.
— Ненавижу себя, — сказал он. — Предал все и всех. Если ваш орден и в самом деле таков, как ты расписывал — мне там не место. А если он таков, каким его вижу я — то я туда не хочу.
Переехав через мост, они двинулись гномьим трактом через степь, к Аросу — той самой дорогой, которую Гили проделал с купеческим обозом три луны назад. Тогда он шел пешком за возом, в самодельных опорках и полукафтане из самого грубого сукна; сейчас он ехал по левую руку от Берена, держа его копье и щит; на нем был шлем, по-эльфийски повязанный платком, кольчуга и хороший плащ, крепкие и красивые сапоги, у седла приторочена лютня. Тогда Алдад хотел сделать его своим рабом — а сейчас ему пришлось бы при виде их поезда снять шапку и посторониться, убирая свой обоз с дороги — господа рохиры не желали плестись в хвосте у торговцев.
Cлайд с цитатой