Фотографировать начинают только тогда, когда история подходит к концу.
Я Черепаха, сынок. Я создала Вселенную, но, пожалуйста, не вини меня за это. У меня болел живот.
Фотографировать начинают только тогда, когда история подходит к концу.
Я Черепаха, сынок. Я создала Вселенную, но, пожалуйста, не вини меня за это. У меня болел живот.
У всего должен быть финал. Нет ничего ужаснее, чем обнаружить – конец ещё вовсе не конец. Бегун, разорвавший грудью финишную ленточку и увидевший, как впереди натягивают новую; боец, подбивший танк и обнаруживший за ним ещё парочку; долгая тяжёлая беседа, закончившаяся словами «а теперь давай поговорим серьёзно»…
Финал должен быть хотя бы для того, чтобы за ним последовало новое начало.
— У хорошей истории нет ни начала, ни конца, — говаривал мой преподаватель английского языка и литературы. — Каждый произвольно выбирает миг, с которого потом смотрит назад или вперед.
— Знаешь, — сказал он, — если собираешься помогать мне, привыкай к незаконченным историям. Настоящая жизнь не знает, что такое финал.
В историях, у которых нет конца, нет никакой ценности. Важно не «когда» она закончится, а «как».
Истории ничего не объясняют. Они делают вид, но на самом деле только дают тебе отправную точку. У настоящей истории нет конца. Всегда будет что-нибудь после.
Он кивнул, и оба замолчали. Он не отрываясь смотрел на неё. У неё было такое чувство, что он ждёт, когда она расплачется, и это сводило её с ума, потому что чувствовала, что вот-вот так и будет. Она ненавидела, когда люди догадывались о том, что твориться у неё в душе; особенно мужчины.
Таково проклятие читающего класса. Нас можно прельстить интересной историей даже в наименее подходящие моменты.
Если беллетристика и политика когда-нибудь станут взаимозаменяемы, я покончу с собой, потому что не знаю, что еще можно сделать. Видите ли, политика постоянно меняется. Истории — никогда.