Я знаю, что одинокая женщина после сорока в Рождество выглядит глупо, но у меня всё хорошо. Главное, прячьте от меня все острые кухонные предметы и закрывайте от меня окна в высотном здании.
— Я всегда была очень миленькой, поэтому парни пытались сблизиться со мной, только чтобы встречаться...
... «Самой проходу не дают, а сама себя одинокой считает... Да ты само слово «одиночество» позоришь!»
У тебя чудесная привычка разговаривать с собой. Это потому что никто не хочет с тобой говорить?
Одиночество вынуждает нас думать, а мы к думанью непривычны. Сообща мы еще можем как-нибудь проваландаться: в винт, что ли, засядем или в трактир закатимся, а как только останешься один, так и обступит тебя...
— Очень мы оробели, chere madame, — прибавил я. — Дома-то нас выворачивают-выворачивают — всё стараются, как бы лучше вышло. Выворотят наизнанку — нехорошо; налицо выворотят — еще хуже. Выворачивают да приговаривают: паче всего, вы не сомневайтесь! Ну, мы и не сомневаемся, а только всеминутно готовимся: вот сейчас опять выворачивать начнут!
— Чего больше всего боялся Крузо?
— Крузо боялся, что он застрянет на этом острове навсегда и ему придётся заниматься онанизмом.
— Неправильно, Зик. Больше всего он боялся одиночества.
— Да, но вечная жизнь не шла в сравнение с его внутренней агонией одиночества.
— Очень хорошо.
— Как я и сказал, онанизм.
Главное, чего русский гулящий человек должен всего больше опасаться за границей, — это одиночества и в особенности продолжительного. Одиночество дает человеку поблажку мыслить — вот в чем беда. Мыслить, то есть припоминать, ставить вопросы, а буде не пропала совесть, то чувствовать и уколы стыда.
Cлайд с цитатой