Ночь казалась мне невыносимо долгой. Бросало, то в жар, то в холод, а после тело ломало с изнуряющей агонии собственного безумия.
Уже сумасшествие.
Ничего не будет.
Ночь придёт,
перекусит
и съест.
Ночь казалась мне невыносимо долгой. Бросало, то в жар, то в холод, а после тело ломало с изнуряющей агонии собственного безумия.
Мне всегда казалось, что ночь самое замечательное время суток. Новые открытия, крепкий сон, честность в разговорах и сближение в сердцах собеседников, кем бы они друг другу не являлись. Я также всегда думала, что ночь умеет давить на больное.
Эта ночь заставляла меня гореть и сгорать дотла, изнемогая от собственной страсти, и воспоминаний о нем.
Сегодня ночью все будет хорошо.
Будет ни лето, ни осень, ни весна, ни зима,
Никто не станет думать, и никто не сойдет с ума.
Незаметно наступила ночь. Пронзающая своей неизвестностью и манящая доступностью по всем отношениям.
Яблоневый запах, исходящий от ее тела, сводил его с ума. Ему хотелось зарыться в него с головой, ощущать всем нутром и верить, что именно такой фимиам царит в райских Божьих садах его рая.
Мои черты замрут осиротело
на мху сыром, не знающем о зное.
Меркурий ночи, зеркало сквозное,
чья пустота от слов не запотела.
Ручьем и хмелем было это тело,
теперь навек оставленное мною,
оно отныне станет тишиною
бесслезной, тишиною без предела.
Но даже привкус пламени былого
сменив на лепет голубиной стыни
и горький дрок, темнеющий сурово,
я опрокину прежние святыни,
и веткой в небе закачаюсь снова,
и разольюсь печалью в георгине.