С какой легкостью и самодовольством злодействует человек, когда он верит, что творит благое дело!
— Мне нужны ответы!
— Ответов нет, Чейз. Никто не знает, что будет после нашей смерти. Поэтому у людей есть вера.
С какой легкостью и самодовольством злодействует человек, когда он верит, что творит благое дело!
— Мне нужны ответы!
— Ответов нет, Чейз. Никто не знает, что будет после нашей смерти. Поэтому у людей есть вера.
— А ты силен в своей вере?
— Я пытаюсь.
— Но ты прочел много книг. А книги, они ведь не способствуют вере.
— Не способствуют.
— И тем не менее ты ее сохранил?
— Да.
— Почему?
— Если я лишусь веры, у меня ничего не останется.
Каждый раз, когда кто-то сталкивается со своим первобытным страхом, он искал опору в своих верованиях.
Говорят, в Альпах между Веной и Венецией проложили железную дорогу, когда еще не было поезда, который мог бы по ней проехать, но ее все равно построили. Они знали, что такой поезд появится.
Может ли так быть, что мы, люди разных кровей, поклоняемся Одним и Тем же, только под разными именами? Может ли так быть, что Создавшие Нас являлись к народам в том облике и с той Правдой, для которой эти народы были готовы? И, значит, нет ложных и истинных вер, а есть только добро и зло в самом человеке?
Забота смотрит вокруг, страх оборачивается назад, вера смотрит вверх, вина смотрит вниз, но я смотрю вперёд.
Если время от времени нас соблазняет вера, то лишь потому, что она предлагает иной вид смирения: все же лучше оказаться в зависимости от Бога, нежели от человекообразного существа.
Нет, не будет в этой земле истинного почтения к князю, пока народ не научится почитать своего единственного Бога в его лице…