Владимир Геннадьевич Поселягин. Русич

Я своей жопе не доверяю, что уж о вас говорить? Вечно подводит в самый ненужный момент. Знаете, кстати, почему задница главный орган у человека? Задница во всём принимает участие: в лечении, учении, воспитании, принятии решений. В поиске приключений ей вообще нет равных. У всех без исключения оттуда растут ноги, потому так и пахнут. У многих оттуда же растут и руки, а отдельные индивидуумы ею ещё и думают! И многое происходящее в нашей жизни делается именно через неё!

Другие цитаты по теме

— Отдайте Утреда и остальные выживут. Мне нужен только Убийца данов.

— А получишь, Хэстин, только мой меч поглубже в мохнатый зад!

Вот оно в чем дело. Пока по роже эту толерантную мразь не ***а.. ёшь, всякую фигню гонят. Это же надо додумали у родителей детей отбирать, киднепинг на государственном уровне… Так, а тут его кто грязью поливает? А, русские родственники тех, кто в Хельсинки жил, переехав туда? Сами переехали, в Финляндию, чего выть теперь? Что наш сортировать будет, где финны, а где нет? Раз жили, значит, поддерживали государственную программу по отъёму детей. Вот и получили. Всё правильно, молодец.

... до них как до Пекина раком. Далеко, с возможностью вообще не дойти, где-то так.

– У Завадского в театре были три сестрицы. Верка Марецкая – ткачиха, я Бабариха, а Орлова хоть Гвидона и не родила, но по заморским странам все время болтается.

– А почему вы-то Бабариха?

– Из-за жопы.

— Напомню, покупатель всегда прав.

— Что за чушь? — искренне удивился делец. — Никогда такой чепухи не слышал. У нас говорят: кто облапошил — тот и прав.

Наверное, я пребывал в излишней задумчивости, этот день, казалось, никак не закончится, столько событий было, поэтому не сразу заметил, что стал объектом пристального внимания группы молодёжи. Трое спереди, двое блокировали сзади.

— Эй, спортсмен, телефон позвонить есть? А то так курить хочется, что тёлку снять не на что.

— Смешно, — сказал я юмористу. — Я даже рад, что встретился с вами. На душе муторно, так и хочется кому-нибудь рожу набить, размяться. Ты меня понимаешь?

— Мне немного стыдно за то, что я столько лет подавлял себя...

— О чем ты говоришь?

— Я говорю про маму.

— Так дело в твоей маме?

— Я должен, Сол. Я должен ей признаться.

— О Боже! Не надо! Ты ничего не должен этому ирландскому Волан-де-Морту!

Охваченный диким страхом я весь погряз в грабеже,

Краду я с таким размахом, что даже стыдно уже.

Вот раньше я крал осторожно, а щас обнаглел совсем,

И не заметить уже невозможно моих двух ходовых схем,

В стране объявлена, вроде,

Борьба с такими как я,

Но я еще на свободе,

И здесь же мои друзья.

Он Алексей, но... Николаич

Он Николаич, но не Лев,

Он граф, но, честь и стыд презрев,

На псарне стал Подлай Подлаич.