Это я. Похоже, я уничтожил печати, сдерживавшие тёмное божество. Если я не выйду на связь в течение часа, передайте родителям, что я их любил.
Не думай так, будто обрекаешь меня на гибель. Даже если линии сменятся и меня уже не будет... пока ты будешь помнить меня, я останусь здесь.
— Я... не смогу спасти тебя... Прости.
— Нет, спасибо тебе. Спасибо за то, что ради меня ты столько страдал... спасибо.
— Как думаешь, сколько раз я видел смерть Маюри? Сколько раз... снова, снова, снова, снова, снова и снова... Такое уже не сломит мое сердце, сколько бы раз я ни повторил!
— Ты хоть понимаешь, что говоришь? Маюри будет страдать и умирать. А ты говоришь, что это не имеет значения? Если ты считаешь, что такое не сломит твое сердце, значит, оно уже сломано. Остановись... или ты и вправду сломаешься.
— Мне немного стыдно за то, что я столько лет подавлял себя...
— О чем ты говоришь?
— Я говорю про маму.
— Так дело в твоей маме?
— Я должен, Сол. Я должен ей признаться.
— О Боже! Не надо! Ты ничего не должен этому ирландскому Волан-де-Морту!
Ненавижу извинения. Особенно, если извиняются за правду. Что бы ты ни сделал, не извиняйся. Просто больше не делай этого. А если чего-то не сделал, начни это делать.
Охваченный диким страхом я весь погряз в грабеже,
Краду я с таким размахом, что даже стыдно уже.
Вот раньше я крал осторожно, а щас обнаглел совсем,
И не заметить уже невозможно моих двух ходовых схем,
В стране объявлена, вроде,
Борьба с такими как я,
Но я еще на свободе,
И здесь же мои друзья.
Он Алексей, но... Николаич
Он Николаич, но не Лев,
Он граф, но, честь и стыд презрев,
На псарне стал Подлай Подлаич.
На одном ленинградском заводе произошел такой случай. Старый рабочий написал директору письмо. Взял лист наждачной бумаги и на оборотной стороне вывел:
«Когда мне наконец предоставят отдельное жильё?»
Удивленный директор вызвал рабочего: «Что это за фокус с наждаком?»
Рабочий ответил: «Обыкновенный лист ты бы использовал в сортире. А так ещё подумаешь малость…»
И рабочему, представьте себе, дали комнату. А директор впоследствии не расставался с этим письмом. В Смольном его демонстрировал на партийной конференции…
— Давайте, не стесняйтесь...
— Я знаю ответ, мистер Гаррисон.
— Бэ — ме-ме-ме....
— Заткнись, жирный!
— Э-э-э.. Не называй меня жирным, хе*ов жид!
— Эрик! Ты что только что сказал слово на букву " Ха"?.
— Жид! Он имел в виду хе*в.
— В школе нельзя говорить х*. Ты — жиробас е*чий!
Cлайд с цитатой